Каталог выставки ГЛМ «Всеволод Гаршин» - Ч6


Каталог выставки ГЛМ «Всеволод Гаршин». 2005
(к 150-летию со дня рождения)

VI. ПАМЯТИ ГАРШИНА


<< Часть V
 || Часть VII >>

«Я ничего не знал прекрасней и печальней
Лучистых глаз твоих и бледного чела,
Как будто для тебя земная жизнь была
Тоской по родине недостижимо-дальней.
И творчество твоё, и красота лица
В одну гармонию слились с твоей судьбою,
И жребий твой похож, до страшного конца,
На грустный вымысел, рассказанный тобою».

Н.Минский. Над могилой В.Гаршина



Гаршин в гробу
И.Репин. 1888
Бумага на картоне, карандаш, акварель, белила, золото
На изображении посередине чернилами подпись художника: «Ил.Репин»; внизу чёрной акварелью подпись: «Ил.Репин»
21,8х36,2; 22,6х36,3
Поступление от Е.А.Розинер, 1934. КП 569

 

«В девятом часу утра прислуга вызвала меня в кухню к дворнику для ликвидации разных хозяйственных дел перед предстоящим завтра отъездом <на Кавказ>.

Обменявшись приветствиями с Всев. Мих. и несколькими фразами, мне показалось, что он сравнительно спокоен. Я вышла. Но когда минут через десять или пятнадцать вернулась, Всев. Мих. уже не было в кровати. Я тотчас же пошла искать его, обошла четыре комнаты, но его не нашла. <…> Когда я проходила прихожую, меня поразила приоткрытая дверь на нашу парадную лестницу, куда я и вышла. Всев. Мих., вероятно, услыхал шум стукнувшей двери и понял, что это я его разыскиваю. Он крикнул мне снизу, с площадки лестницы: «Надя, ты не бойся, я жив, только сломал себе ногу».

Когда я сбежала к нему, то нашла его вовсе не на печке, а на площадке лестницы. До низу был ещё целый марш. Прежде всего Всев. Мих. начал просить у меня прощения, а на боль почти не жаловался. «И поделом мне», - говорил он. На лестнице никого не было, так как было ещё рано. Никаких стонов он не издавал и был довольно равнодушен к физической боли. Он мучился нравственно: всё винил себя в происшедшем и раскаивался. Меня он жалел больше, чем себя. Когда приехал Герд и спросил его, больно ли ему, Всев. Мих. ответил: «Что значит эта боль в сравнении с тем, что здесь!» - и указал на область сердца. Он сам начал нам рассказывать, что левая нога его попала между перилами и печкой, перегнулась и сломалась, когда он сам упал на площадку, как он боролся сам с собой, чтобы не допустить себя до падения и т.д. <…>

Вечером мы с Вл. Мих. Латкиным перевезли его в больницу: там в часовне, мимо которой его проносили, совершалась, вероятно, всенощная, так как была суббота. Всев. Мих. перекрестился. Вероятно, и у Бога он просил прощения. Вс. Мих. всегда носил крест на шее и высоко чтил Христа».

Н.М.Гаршина. Последний год жизни В.М.Гаршина

 

«<…> он чувствовал, вероятно, приближение безумия, не выдержал страшного ожидания и, накануне назначенного отъезда, когда всё уже было готово и вещи уложены, после мучительной бессонной ночи, в припадке безумной тоски, он вышел из своей квартиры, спустился несколько вниз и бросился с лестницы.

Он не убился до смерти; его подняли разбитого, с переломленной ногой и перенесли в квартиру. Те несколько часов, которые он ещё пробыл в сознании, он глубоко страдал нравственно, он не переставал упрекать себя за свой поступок; в близости конца он, кажется, был вполне уверен. «Неужели? Неужели?» - сказал он, глядя на свои изувеченные ноги; была ли это радость, что прекратятся его страдания, или ужас при мысли, что для него всё кончено? – это осталось непонятным. <…> Когда физическое страдание усиливалось, В.М. говорил: «Так мне и нужно, так мне и нужно».

Я увидел его уже в больнице в бессознательном состоянии. Около него сидели жена его и В.М.Латкин. Он казался спящим крепким и спокойным сном здорового, но очень утомлённого человека. Дыхание его было сильное и громкое. Он не шевелил ни рукой, ни ногой, и жена его от времени до времени переменяла положение его головы и тела, чтобы не отекали члены. К голове его прикладывали лёд. Красивый южный тип его смуглого лица, его густые чёрные волосы как-то особенно резко выделялись на белой подушке, белом одеяле и белом платке, прикрывавшем голову. Выражение лица было спокойно и не обнаруживало страдания.

Он не выходил из этого состояния глубокого сна до самой смерти».

В.А.Фаусек. Памяти Всеволода Михайловича Гаршина

 

«Целых 2 часа он был в полном сознании и рассказал Герду следующее: «Вдруг я просыпаюсь и чувствую, что невидимая, всемогущая сила велит мне встать и идти на лестницу. Я шёл, как во сне, и спустился этажом ниже. Тут меня непреодолимо потянуло через перила. Я перелез их, повис, держась руками за железные прутья, и хотел уже сброситься, как мне стало совершенно ясно, что я делаю не то, что следует. Но силы меня оставили, и я грохнулся вниз... О, как мне стыдно! Все теперь скажут, что я покушался на самоубийство! Какой стыд! Какой стыд!» И он несколько раз прижимал руку к сердцу. После этого он лишился сознания».

Ф.Ф.Фидлер. Всеволод Михайлович Гаршин

 

«Гроб несли на руках. В церкви, на Волковом кладбище его убрали венками. Вдова покойного с немой скорбью стояла над телом, и её бледное лицо, точно высеченное из мрамора, резко выделялось в полумраке, окутывавшем церковь. Репин тогда же с правого клироса сделал карандашом превосходный набросок этой картины».

А.И.Леман. Статья о Гаршине

 

«Художник начал рисовать сразу же после того, как гроб писателя был внесён литераторами и студентами и поставлен на катафалк посреди церкви, переполненной народом. Набальзамированное тело Гаршина почти исчезало под живыми розами. Венок «от товарищей-писателей» из алых роз и красного мака прикреплён был к изголовью гроба…» <…> Тело Гаршина находилось в церкви с 9 часов утра, а в 2 часа дня было опущено в могилу. <…>

Известны три рисунка Репина с изображением покойного. Один из них – карандашный (28,4х47,3 – изображение, 34,0х50,2 – лист) – принадлежит Пушкинскому Дому. Другой – пояснительный набросок пером на обороте письма Репина к художнику-гравёру В.В.Матэ, сделанный в связи с публикацией вышеназванного карандашного рисунка в сборнике «Красный цветок». Наконец, эскиз, принадлежащий Гослитмузею.

В этом последнем отражён более ранний момент по сравнению с карандашным рисунком, принадлежащим Пушкинскому Дому: пальмовые ветки и венки ещё не заняли своих мест, их держат в руках присутствующие на погребении, готовясь возложить к подножию катафалка. Лица и фигуры людей, окружающих гроб лишь начерно намечены (за исключением головы Н.М.Гаршиной). Но страдальческое лицо писателя тщательно прорисовано.

Художник ярко выделил акварелью красные цветы в общей массе цветов и зелени, сквозь которую проглядывает золото парчового покрывала, прикрывающего тело покойного. Так же подчёркнуто выделяются красные венки в правой части эскиза. И посреди красных цветов чёрной тушью – подпись Репина. Это не обычная авторская подпись художника (обычная находится внизу, у края рисунка). Эта подпись – прощальный привет художника Гаршину».

Н.А.Любович, хранитель фонда Гаршина в ГЛМ в 1940-60-е


Всеволод Михайлович Гаршин. Некролог
«Пантеон литературы». СПб.,1888
Инв. № 47622

 

«26-го марта, на Волковом кладбище, опустили в могилу прах Вс.Мих.Гаршина. В 9 час. утра, в хирургическую лечебницу «Красного Креста», на Бронницкой, собрались родные, знакомые и почитатели покойного. На Волковом кладбище в это время собралось в церкви также не мало пожелавших почтить память усопшего. Заупокойная литургия и отпевание на кладбище происходили при громадном стечении молящихся. На похоронах присутствовали: Я.П.Полонский, Д.В.Аверкиев, Н.К.Михайловский, А.Н.Плещеев; художники: М.О.Микешин и И.Е.Репин и несколько представителей печати и изящных искусств. Много было молодёжи. На гроб были положены венки: от студентов-медиков, студентов-технологов, студентов горного института, от друзей, от сослуживцев, от высших женских курсов, от товарищей-писателей, художников, от редакции «Северного Вестника» - с надписью: «Писателю, художнику и безупречному человеку» и несколько других. Когда гроб был опущен в могилу и над ним совершена последняя лития и пропета вечная память, г. Сергиевский сказал тёплое прочувствованное слово, в котором указал на те потери, которые в этом году пришлось понести литературному фонду. Смерть В.М.Гаршина прибавила ещё одно звено в тяжёлой цепи утрат. Покойный безвременно и рано сошёл в могилу, и угас в той фазе развития своего таланта, когда на него возлагалось столько ожиданий. – «Мы хороним надежды русской литературы», - закончил г. Сергиевский. За ним говорили речи гг. Баранцевич, Ясинский и друг<ие>. Г. Минский прочёл стихотворение; сказал четверостишие и поэт-крестьянин Дрожжин. Искренних слов было много. Гаршин похоронен в отделении «Литераторские мостки».


Могила Гаршина на Волковом кладбище в Петербурге
Фотография
На кабинетном паспарту, внизу: «Cabinet portrait». На обороте карандашом рукой Н.М.Гаршиной (?): «Могила Всеволода Мих. Гаршина. Петроград. Волковское кладбище. Литераторск. Мостки»
14,0х10,1; 16,6х10,8
Дар Н.М.Гаршиной, 1925. КП 52138/7

 

«20 марта 1888 г. Серый, сырой, печальный денёк ранней петроградской весны. Отпевание на Волковом кладбище; в церкви много всякого народу, много литераторов. Неподвижная, словно каменная, стоит у гроба Надежда Михайловна, убитая горем, с устремлёнными на умершего супруга глазами. На могиле литераторы говорят чувствительные речи…»

В.П.Соколов. Гаршины

 

«Похороны Гаршина привлекли тысячную толпу. Гроб из больницы Красного креста на Бронницкой до самого Волкова кладбища несли на руках. На могиле, между прочим, Н.М.Минский прочёл свои стихи «Ты грустно прожил жизнь»; пытался сказать прощальное слово и И.И.Ясинский, но, сказав несколько никому не слышных фраз, от горестного волнения умолк и отошёл в сторону».

Ф.Ф.Фидлер. Всеволод Михайлович Гаршин


Обложка к сборнику «Красный цветок»
Литография Р.Голике с рисунка И.Репина. 1888
23,0х17,2
КП 11539/391

 

На верхнем листе издательской обложки изображён красный мак; на нижнем – на фоне ночного звездного пейзажа свиток, обвитый тернием и украшенный красным маком, с автографически воспроизведенными строками из «Красного цветка»:

«… Звезды ласково мигали лучами, проникавшими до самого его сердца. Я иду к вам, прошептал он, глядя на небо…»


Гаршин
С гравюры В.Матэ. <1889>. По фотографии 1886-1887
Цинкография
На изображении внизу справа подпись гравёра: «В.Матэ»
18,0х11,7; 22,1х14,4
КУ 11589/4

 

«Трагедия Гаршина глубже, страшнее аллегорической трагедии беллетристического его безумца, ибо Гаршин боролся не с миром, а с собою самим, безумие приближалось к нему, нераскрашенное и неприкрашенное, и чтобы убить безумие, вот он убил себя.

Безумец из рассказа умер, спасая безумием мир,

Но спасая себя от безумия, умер Всеволод Гаршин.

И всё творчество Гаршина, и вся его биография свидетельствуют о том, что в основе своей, в сущности своей он был то, что зовётся нормальный человек, и недаром он видел в своей болезни «извращение», «искажение» своего идеала, недаром равновесие и довольство вечно маячили перед ним как страстная и призывная мечта. Ах, он не был из тех, кому сумасшествие к лицу, кому оно идёт как шляпа или галстук, кто как будто родился для сумасшествия, как Гамлет, Бодлер или Ницше, или наш неразгаданный Ге».

К.И.Чуковский. О Всеволоде Гаршине



Гаршин в гробу
С гравюры В.Матэ. 1888. По рисунку И.Репина (другой вариант). 1888
На изображении слева внизу подпись художника: «Ил.Репин»; под изображением: «В.М.Гаршин в гробу»
11,7х17,4; 16,8х22,8
КУ 11778/12

 

«Помещённая в качестве фронтисписа в сборнике «Красный цветок» гравюра на дереве выполнена по карандашному рисунку, ныне принадлежащему Пушкинскому Дому <…> В письме Репина к В.Матэ и в дневнике писателя А.Жиркевича имеются сведения относительно истории создания этой гравюры, на которой было сохранено лишь изображение самого писателя – согласно желанию жены покойного. Репин писал В.Матэ: «Дорогой Василий Васильевич, г. Гаршина не желает, чтобы она была в рисунке, кот. Вы гравируете. Я вчера виделся с Лихачёвым [составителем сборника] и придумали сделать так: рисунок обрезать кругом, оставить только самого покойника». На обороте первого листа этого письма Репин сделал пояснительный набросок пером».

Н.А.Любович



Красный цветок. Литературный сборник в память Всеволода Михайловича Гаршина. СПб . 1889
Инв. № 192385

 

Сборник состоит из двух разделов: воспоминаний о Гаршине и произведений его современников – Я.Полонского, А.Майкова, Гр. Голенищева-Кутузова, К.Фофанова, Н.Минского, Д.Мережковского, И.Ясинского, Ив.Щеглова, А.Эртеля, К.Баранцевича, Н.Лейкина и др.

 

«Бывают люди, которые с первой же встречи овладевают вами, ярко отпечатлеваются в вашей памяти с их лицом, с выражением их взгляда, с звуком их голоса. <…>

Одним из таких «пленительных» людей несомненно был и Всеволод Гаршин. При первом же знакомстве вас необыкновенно влекло к нему. Печальный и задумчивый взгляд его больших, «лучистых» глаз, детская улыбка на губах, то застенчивая, то ясная и добродушная, «искренний» звук голоса, – я не умею подобрать другого выражения, – что-то необыкновенно простое и милое в движениях – всё в нем прельщало… И за всем тем, всё, чтó он ни говорил, всё, чтó он ни думал, не становилось в противоречие с его внешними особенностями, не вносило диссонанса в эту удивительно гармоническую натуру. Трудно было найти бóльшую простоту, бóльшую искренность; в малейших оттенках мысли, как и в малейшем жесте, можно было заметить ту же присущую ему мягкость и правдивость. Мягкость эта однако же не была признаком бесхарактерности или беспринципности. <…> И вот такие-то поистине чарующие свойства своего характера и своего ума, такое-то понимание жизни Гаршин имел средства широко распространять вокруг себя, благодаря своему литературному таланту. <…>

Автор одного из некрологов, появившихся после смерти Гаршина, назвал его «человеком не от мира сего». Да, он действительно был не от того жестокого, воинствующего и борющегося за свое существование мира, в котором ему пришлось жить и действовать. Он был от мира правды, добра и красоты, и вечная ему память среди нас, что он своими произведениями, своею чистотою и отзывчивостью, своей глубоко неудавшейся жизнью лишний раз напомнил нам, что только там возможно доступное человеку счастье, где радость и горе идут, правильно чередуясь друг с другом, где нет ненужной жестокости, ненужной злобы и ненужного поругания <…>».

А.И.Эртель. О Всеволоде Гаршине



Памяти Гаршина. Художественно-литературный сборник. СПб . 1889
Инв. № 14123

С двумя портретами, видом могилы и 21 рисунком, в том числе с картин, особенно любимых писателем, работ Поленова, Ярошенко, Савицкого. В сборнике приняли участие Щедрин, Короленко, Г.Успенский; здесь помещены письма Тургенева к Гаршину и навеянный личностью Гаршина рассказ Чехова «Припадок» о человеке гаршинской закваски: «Есть таланты писательские, сценические, художнические, у него же особый талант – человеческий. Он обладает тонким, великолепным чутьем к боли вообще. Как хороший актер отражает в себе чужие движения и голос, так Васильев умеет отражать в своей душе чужую боль. Увидев слезы, он плачет; около больного он становится больным и стонет; если видит насилие, то ему кажется, что насилие совершается над ним, он трусит, как мальчик, и, струсив, бежит на помощь».

 

«<…> в его маленьких рассказах и сказках, иногда в несколько страничек, положительно исчерпано всё содержание нашей жизни, в условиях которой пришлось жить и Гаршину, и всем его читателям. <…> именно всё, что давала наиболее важного его уму и сердцу наша жизнь (наша – не значит только русская, - а жизнь людей нашего времени вообще), всё до последней черты пережито, перечувствовано им самым жгучим чувством. <…>

Соберите все эти обыкновеннейшие «сюжеты»: война, самоубийство, каторжный труд неведомому богу, невольный разврат, невольное убийство ближнего, - и вы увидите, что вся совокупность этих обыденных явлений есть именно существеннейшие язвы современного строя жизни, что за ними не видно хорошего, что времени, возможности даже нет выделить всё это хорошее из неотразимо действующих фактов зла. Нельзя не мучить себя сознанием, что всё это страшный грех против человека и что этот ужасный грех – наша жизнь».

Г.И.Успенский. Смерть В.М.Гаршина



Е.Редин. Памяти Гаршина. Харьков, 1899
Инв. № 227290
 


С.А.Андреевский. Литературные чтения. Гаршин. Издание второе. СПб., 1891
Инв. № 95984

 

«Личность Гаршина была замечательно полным, типическим выражением известного умственного течения: Гаршин впитал в себя и с глубокою страстностью выразил в своей книге весь культ лучшей части того поколения, с которым он вырос.

<…> Образ Гаршина был слишком цельным, слишком зависимым от его исключительного темперамента и от современной ему эпохи, чтобы он мог повториться. Он отошёл в вечность безвозвратно. И если бы к такому простому, сердечному, безыскусственному писателю, каким был Гаршин, было дозволительно применить поэтическую аллегорию, мы бы назвали его passi-flora, цветком страдания, выросшим на почве, обагрённой кровью, под тёмными небесами смутного времени».



Волжский (А.С.Глинка). Гаршин как религиозный тип. «Труд и воля», 1906. Религиозно-общественная библиотека. Серия I, № 5
Инв.№ 81427
 


С.Н.Дурылин. Письмо в редакцию журнала «Былое» В.Я.Богучарскому. 31 декабря 1906
Автограф на бланке книгоиздательства «Посредник»
Поступление из Музея революции, фонд В.Я.Богучарского. Ф. 2. 1. 178

 

«<…> Редакцией «Посредника» мне, 2 года тому назад, было предложено начать составление подробной биографии В.М.Гаршина. В настоящее время мною использованы уже все печатные материалы, а также и специально сообщённые мне, ещё не бывшие в печати воспоминания о Гаршине разных лиц, в том числе Л.Н.Толстого, И.Е.Репина, П.И.Бирюкова, С.Д.Дрожжина и мн. др. Материалы для биографии Гаршина и до настоящего времени продолжают поступать в моё распоряжение <далее следует просьба сообщить ему о заграничном издании, где помещена статья, касающаяся посещения Гаршиным гр. Лорис-Меликова>».



С.Н.Дурылин. Вс.М.Гаршин (Из записок биографа)
«Звенья», V, «Academia», М.-Л., 1935
Инв. № 11415
 


Программа лекций В.И.Дмитриевой о В.М.Гаршине. 9 марта 1913
Печать
Ф.11.1.129
 


С.С.Розанов. Гаршин – Гамлет. М., 1913
Инв. № 52603
 


Ю.И.Айхенвальд. Гаршин. – Силуэты русских писателей. Изд. 4-е исправленное и дополненное. Вып. 3. М., «Мир», 1914
Инв. № 55035

 

«Больше трёх десятилетий прошло, как умер Гаршин, но его печальный и прекрасный образ «с лучистыми глазами и бледным челом» не тускнеет и для тех, кто ещё в ранней юности воспринял весть о «странном стуке» его смертельного падения в пролёт высокой лестницы. Рассеялась романтика той дальней поры, рассеялось очень многое, а вокруг имени Гаршина сохраняется прежний ореол, и для нас точно «спит земля в сияньи голубом», когда перечитываешь его не солнечные, а лунные страницы. <…> Жертва иррациональности, Гаршин всё-таки ничего больного и беспокойного не вдохнул в свои произведения, никого не испугал, не проявил неврастении в себе, не заразил ею других. Гаршин преодолел свои темы. Но не осилил он своей грусти. Скорбь не давит, не гнетёт его, он может улыбаться и шутить, он ясен – и тем не менее в траур облечено его сердце, и тем не менее он как будто представляет собою живой кипарис нашей литературы».

 


<< Часть V
 || Часть VII >>

 

 
sideBar
 

Государственный
Литературный
Музей
на


Подпишитесь на рассылку самых свежих новостей музея!