Фонд Н. С. Лескова. О коллекции

Г.Медынцева, Т.Соболь

О коллекции Н.С.Лескова в Государственном Литературном музее

         Главное богатство лесковского собрания в ГЛМ составляют изобразительные материалы, вполне представительна книжная часть (первые публикации, первые и прижизненные издания, основные собрания сочинений, исследовательская литература о писателе). Среди книг – 6 с автографами Лескова, в том числе Гончарову, и 11 – с дарственными надписями его сына на изданиях 1918–1928 . Рукописи же по известным причинам малочисленны: огромный архив Лескова (более 800 ед. хр.) был изъят в 1941 в составе всего рукописного собрания музея и ныне хранится в РГАЛИ.
         Уникальность изобразительному фонду придает богатейшая портретная коллекция (Лескова и его родственников): более 100 ед. хр. основного фонда, из них 84 – изображения Лескова, включая 4 портрета в оригинальной технике (в том числе рисунок Репина), 1 силуэт, 50 фотографий, около 30 графических; 23 фотографии родственников (из них 4 группы). Бóльшая часть материалов – из собрания сына писателя А.Н.Лескова. Остальные поступили от В.В.Воинова (3), С.П.Шестерикова (5, из них 2 – с автографами) и из других источников.
         Собрание иллюстраций (85 ед. хр.), хотя далеко не полное и ограниченное 1945-м, впечатляет именами художников: работы (по одной) М.Микешина, Вс.Крестовского, Е.Самокиш-Судковской, Ю.Анненкова; серия иллюстраций к «Леди Макбет Мценского уезда» и эскизы костюмов и декораций к пьесе «Блоха» во МХАТе IIБ.Кустодиева; иллюстрации Д.Митрохина, Я.Купреянова, Д.Дубинского, Ив.Овешкова, Н.Кузьмина.
Из 10 фотографий с автографами Лескова на двух – лишь подпись, место и дата, на трёх – обращение, подпись и дата. 4 фотографии содержат выразительные, характерные для Лескова дарственные надписи: орловскому приятелю Ефиму Федоровичу Зарину, доктору Бертенсону, брату Алексею Семеновичу, дальней свойственнице Н.Н.Блюменталь (рожд. Мокшеевой), на одной – пояснение Лескова и добавление А.Н.Лескова.
         Два примера:
«Был болен и вы посетили меня. Мф. XXV, 36. Льву Бернардовичу Бертенсону благодарный Николай Лесков. 1887».
         Дальней свойственнице Наталье Николаевне Блюменталь (фотография Н.Чеснокова. Петербург. 1889–1890): «Наталье Николаевне Блументаль, моей куме, которую я дружески люблю и уважаю за ея человеколюбивое сердце и простой обычай. Николай Лесков. С.п.б. 1891 г.»
         Все фотографии, поступившие от А.Лескова, сопровождаются его пояснениями на обороте и неизменной подписью-монограммой «А.Л.» с указанием даты (с большей или меньшей степенью точности: год, иногда время года или месяц и даже число), мéста и имени фотографа в случае отсутствия фирменного бланка.
         Например:
«Лето на даче в Ревеле. 1870. А.Л.»;
о двух киевских фотографиях:
«1874 г., в побывку со мною. А.Л.»;
         «1875 г., май, проездом в Париж и затем в Мариенбад. А.Л.».
         Многие фотографии аннотированы. Например: «Снимок Бём, в Мерекюле, летом, 1892 г. А.Л.» – вверху, карандашом; «В Меррекюле <А.Н.Лесков по-разному пишет это название, современное написание – Мерекюль>, летом у Бем. Сам Л. жил в то лето в Шмецке, рядом. А.Л.» – внизу фиолетовыми чернилами (с художницей Елизаветой Меркурьевной Бём (Эндауровой) Лесков в это время тесно общался).
         На обороте фотографий родственников указаны не только изображённые лица, но и даты их жизни. На обороте визитного изображения бабки Лескова: «Переснимок с маслом писанн. портрета. Александра, вернее Акилина, Васильевна Алферьева, бабка Лескова. Род. д<олжно>б<ыть> в 1789 г. Сконч. д<олжно> б<ыть>в 1860–1861 гг. в дер. Денисовке, Орл. губ. у дочери Н.П.Константин<овой>. А.Л.».
         Иногда автографы или подписи Лескова переписываются Андреем Николаевичем с другого экземпляра фотографии и сопровождаются комментариями: «Портрет очень сильно на меня похожий. Снят у Бём в Меррекюле летом 1892 г. Н.Лесков. Верно: Андрей Лесков. Подл<инник>подарен мною 11 марта 1926 г. в Пушк. Дом. А.Лесков».
         Подробные сведения об адресатах автографов находим в книге А.Н.Лескова «Жизнь Николая Лескова…»  (это относится и к книжным автографам). Фигурирует в ней, в частности, и хранящаяся в ГЛМ фотография Лескова 1866-го с дарственной надписью критику и переводчику Е.Ф.Зарину, которая ярко иллюстрирует целый эпизод из жизни писателя:
         «Знакомственный круг всё еще держится преимущественно почвенно-наследственный: орловско-пензенски-киевский». В кругу названных лиц «пензенские супруги Е.Ф.Зарин и Е.И.Зарина-Новикова, скончавшаяся ста четырех лет, в 1940 году.
         Последние состояли тогда в особых друзьях. Жили они против нас, на Фурштадской же. Цела фотографическая карточка Лескова, которую он подарил не оказавшемуся прочным другу с редкостно трогательною надписью: “Ефиму Федоровичу Зарину, человеку, которого более всех присных и знаемых возлюбила душа моя. Н.Лесков. 2.XI–66 г. СПб.”
         К середине семидесятых годов на почве резкого расхождения во взглядах менялись и отношения. Много лет спустя, когда молодой Андрей Ефимович Зарин начал писать, Лесков как-то коротко бросил: “Он, видать, начинает там, где отец его кончил. Доспеет!” Личные встречи давно отошли в прошлое.
         Екатерина Ивановна, уже старухой и вдовой, изредка захаживала к Лескову “за советом”» (Андрей Лесков. Жизнь Николая Лескова, М.: Художественная литература, 1984. Т. I, 313. Далее в статье и каталоге при ссылке на это издание указывается номер тома и страница – А.Л.: I, 313).
         Приводит А.Н. и воспоминания Екатерины Ивановны Зариной о его родителях (Лескове и Бубновой): «Екатерина Степановна была поразительной красоты: выше среднего роста брюнетка, с большими, выразительными серыми глазами, очень грациозная и элегантная… Надо сказать, что Николай Семенович в то время был очень красив. Это была замечательно красивая парочка, обращающая  вообще на себя внимание» (Воспоминания Е.Н.Зариной-Новиковой, ч. III, гл. 3 – ПД – цит. по кн. А.Л.: I, 314).
Раскрывается в книге ещё одна дарственная надпись – Марии Павловне Корибут на первом издании «Соборян». Продолжая тему орловского круга Лескова в Петербурге, А.Н.Лесков упоминает «доброе знакомство с целым выводком Дягилевых, имевших большой участок с изрядным домом на Фуршдатской же, поближе к Литейной» (А.Л.: I, 314–315). Далее идет перечисление членов семьи, среди них одна из сестер Дягилевых (они «дали писателю порядочно материала для “Мелочей архиерейской жизни»” и других очерков» – там же, с. 316) – Мария Павловна, замужем за Г.Д.Корибут-Кубитовичем.
«11 января 1872 года скончался после долгой болезни сорокалетний, горячо любимый мадам Корибут, муж её Георгий Данилович, подполковник генерального штаба, прекрасный, всеми уважавшийся человек, стоявший на хорошей дороге. <…>
В конце того же года Лесков дарит стойко перенёсшей свои испытания вдове экземпляр первого издания “Соборян” с полным дружественного участия автографом:
“Уважаемой Марии Павловне Корибут от автора, преисполненного глубочайшего почтения к достоинству ее характера, не изменяющему ей в счастии и в несчастии. Н.Лесков. Рождество. И. Х. 1872”.
Лет через семь–восемь она вышла замуж за репетитора её детей, чеха Луниака. Сильно охваченный уже церковным еретичеством, Лесков, не осудив движение её сердца, жёлчно говорил: “Умная женщина, а вот, подите ж, не хватило мужества обойтись без пошлости! И что это всех их на один салтык, и барынь, как кухарок, непременно “подзакониться” нудит! Не могут без этого. Удивительно!” Не утерпел как-то дать и легкий “рикошет” по её новому мужу» (А.Л.: I, 315-316).
         Надписи и комментарии Андрея Николаевича на обороте изображений сами по себе могут составить набросок общей картины жизни Лескова (начиная с дома, в котором писатель родился, кончая его фотографией на смертном одре). Но они приобретают гораздо более глубокий смысл в контексте книги Андрея Лескова как её неотъемлемая часть. Благодаря этим надписям портреты и фотографии Лескова и его родственников оказываются как бы инкрустированными в словесную ткань, придавая ей особую цену и блеск.
         Текст же книги в сочетании с надписями на изображениях, словно живая вода, воскрешает застывшие образы и забытые имена или стоящие за ними события.
         Глава 1 второй части «Рождение и детство» начинается фразой:
«Передо мною фотографический переснимок с очень нехитрого рисунка, внизу которого стоит полувыцветшая надпись моего отца:
“Господский дом в селе Горохове, Орловской губернии, в этом доме родился Николай Семенович Лесков и тут же проведено его детство”»(А.Л.: I, 98).
В ГЛМ – оригинал этого акварельного рисунка с приведенным выше автографом Лескова. А на картонном обороте окантовки – надпись А.Н.Лескова: «№ 50. Рисунок получен в марте 1887 г. от племянницы Л-ва, Наталии Страховой. Сделан он неким Шульцем. Признан Л-вым “сделанным не худож<ественным>, а архитекторским приемом, но оч<ень>верно и перед<ает> постройку и план, но не выраж<ает> характера здания и впечатл<ения>, производимого местностью”.
    17 марта 88 г. Л. благодарил за рисунок письмом.
    Затем были сняты фотографии. А.Л.»
         Одна из самых впечатляющих надписей – на обороте фотографии Лескова на смертном одре: «Снято часов в 11 утра 21 февр. 1895 в том положении, в каком Лесков скончался. Глаза, как бы в дреме, прикрыты, но не вполне. Я их и не дозакрывал. Не надо было: смотрящий сверху (стоя) выносил впечатл. о полной их закрытости. После вскрытия они совсем замкнулись. А.Л.»
         Страницы, посвящённые смерти Лескова, начиная с последней болезни и кончая похоронами, принадлежат едва ли не к лучшим в книге Андрея Николаевича, возвышаясь до подлинно художественного проникновения.
         Есть там и детали, имеющие прямое отношение к фотографии:
         «Я подошел вплотную. Грудь не вздымалась. Хорошо видимое в полусвете лицо было покойно, глаза закрыты, привычное и удобное положение тела оставалось таким, каким оно было час назад, когда пришел сон, перешедший в “пробуждение ото сна жизни”» (А.Л.: II, 489).
         В сноске (на с. 494) подтверждается и надпись на обороте фотографии: «Требует точной установки, что у Лескова, скончавшегося во сне, глаза, разумеется, были закрыты, хотя и не до отказа плотно. Аппарат, поставленный на одном с ними уровне, это неукоснительно запечатлел. Дозакрывать их не было решительно никакой нужды» (А.Л.: II, 494).
«Рано утром <…> <был> вызван мною лесковский фотограф Н.А.Чесноков. Вдвоем с ним мы выдвинули диван из угла к свету, после чего сделаны были снимки. Тут мы немножко напутали с подушками, которыми приподняли корпус и голову покойного. Снята была и главная стена кабинета, каким он был последние три года. Раньше, почти всегда, письменный стол стоял посередине комнаты, не прислоненным, как сейчас, вплотную к стене». (А.Л.: II, 494).
         Последняя фраза относится уже к фотографии кабинета, который подробно описан в главе «Влечение к искусству и любовь к книге», как и его более ранняя обстановка в середине 1880-х.
         Из четырех оригинальных портретов Лескова наибольшую ценность представляет, несомненно, карандашный рисунок Репина; это удостоверяется и Андреем Лесковым на обороте листа: «Лучшее из всего, что я знаю, по передаче экспрессии лесковского взгляда в умеренном настроении, манеры сидеть и смотреть как бы дальше собеседника».
         Выше, поскольку рисунок не подписан, даётся атрибуция и датировка со свойственной Андрею Николаевичу скрупулезностью и точностью: «Рисунок, невольно заставляющий вспомнить помещенный в изд. переводчика на франц. яз. Denis Roche, 1906 г. “Gens de Russie Nicolas Léskov”, иподписанныйИ.Репин. 1889”. “D’après un dessin de Répine”. Несомн<енно>Репинад<олжно>б<ыть>начало(февр., март) 89 годаА.Л
         Этот замечательный набросок заставляет лишний раз посетовать на то, что Репину так и не удалось создать живописный портрет Лескова.
         Андрей Николаевич в своей книге посвящает не одну страницу истории взаимоотношений писателя и художника. Знакомство их завязалось, по предположению А.Лескова, зимой 1887–1888 (возможно, на «пятницах» Полонского), а к началу 1890-х дружеская приязнь постепенно сошла на нет. Отношение Лескова к Репину было неровным – от оценки его как «превосходного художника» до критических замечаний по поводу отдельных работ, в частности иллюстраций к его рассказу «Прекрасная Аза» (Репин иллюстрировал рассказы: «Лев старца Герасима», «Гора (Зенон златокузнец)», «Совестный Данила»). Желание Репина написать портрет Лескова оставалось неизменным и настойчивым: «Портрет ваш необходим. Он будет, несмотря на ваше нежелание его допустить, он дорог всем искренно любящим наших деятелей» <26 сент. 1888 г.> (А.Л.: II, 223).
         Лесков же противодействовал этому с самого начала. После нескольких неудачных сеансов в конце 1888 – начале 1889  затянувшаяся по вине Лескова работа вскоре прекращается, о чём писатель сообщает в письме этого времени к художнице З.П.Ахочинской (автору одного из хранящихся в ГЛМ портретов): «Я отклонил желания Крамского и Репина, и он на меня за это недоволен, но я не желаю иметь своего портрета на выставке, – и его не будет» (А.Л.: II, 224).
         Как не согласиться с сожалениями А.Н. по этому поводу: «<…>при  удаче могло быть создано “ослепительное” запечатление Лескова поры, когда у него еще “все силы и страсти были в сборе”» (А.Л.: II, 225).
         Сюжет с Репиным А.Н. заключает грустным признанием: «Но вот прошло больше, чем полустолетие, а “обида” Репина на Лескова за противление созданию его портрета и сейчас разделяется всем сердцем, гневит и точит его» (А.Л.: II, 225).
         Самый ранний из живописных портретов – работа А.Ледакова 1872-го.
         Взаимоотношения Лескова с художником также составляют занимательный сюжет в книге Андрея Николаевича, в отличие от репинского, весьма курьёзный и комический.
         Шустрый крестьянский паренек из рязанской деревни, растиравший краски городскому художнику-иконописцу, обратил на себя его внимание; благодаря ему он окончил какую-то школу, а потом и Академию художеств.
         «В столице, – рассказывает А.Н., – он заменил казавшееся ему оскорбительно простонародным имя Антон на более утонченное Анатолий, а в совершенно неудобном деревенском прозвище <Елдаков> переставил некоторые буквы, создав малопонятную, но приемлемую в общежитии фамилию Ледаков. С не слишком звучным отчеством Захарович примирился» (А.Л.. I, 319–320).
         Наделённый отталкивающей внешностью, он к тому же отличался неблаговидным поведением в денежных делах и ростовщическими замашками, от чего пострадал и сам Лесков. Однажды он даже бросил в лицо протянувшему ему руку «Антошке»: «Я мерзавцам руки не подаю» (А.Л.: II, 46).
         Есть в книге и оценка портрета писателя:
         «Бездарность его как художника, закреплена навечно написанным им в 1871 году ”в кредит” масляными красками портретом Лескова, заслуженно не имевшем никакого успеха на современной очередной выставке картин в Академии художеств» (А.Л.: I, 320).
         Косвенное отношение Лескова к другому своему портрету работы художницы З.П.Ахочинской, учившейся в 1880-е в Париже у знаменитого А.Боголюбова, выражено в приведенном А.Н. письме к ней от 17 февраля 1891.
         Лесков разворачивает перед 30-летней художницей целую программу, настаивая на необходимости для всякого профессионала самовоспитания и знакомства с литературой:
         «… Вам надо давно познакомиться хоть с тем, чтó есть крупного; а у Вас, к величайшему стыду и горю Вашему, – нет даже этой начитанности, и через это ваши художественные способности не имеют крыл, – в них нет полёта, нет фантазии, а только леностное поползновение, с которым никогда и ничего нельзя достигнуть...»  (Л.  XI, 480).
         «Чтó такое художница без образованного ума, без облагороженного идеала, без ясной фантазии и без вкуса, развитого чтением истинно художественных произведений?.. Это не художница, а “мастеричка”» (Л., XI, 480–481).
         И в конце письма бросает мимоходом слова, видимо, имеющие отношение к портрету: «Опять четвёртую работу со мною я должен был уступить не Вам, а другой художнице… Ну, не досада ли видеть, как Вы “подвизаетесь”!..» (Л. XI, 481).
         Итак, приходится с сожалением констатировать, что до нас дошли портреты Лескова далеко не первоклассных художников, которым, впрочем, мы должны быть благодарны, зная сопротивление писателя намерениям художников выдающихся.
         Что же касается превосходного портрета Серова 1894-го, то на нём, по свидетельству Андрея Николаевича, писатель «больной, истерзанный своими “ободранными нервами” да злою ангиной… Но и тут глаза жгут, безупречное, до жути острое сходство потрясает…» (А.Л.: II, с. 225).
         В фонде ГЛМ – фотографии с оригинала В.Серова из собрания А.Н. с его аннотацией на обороте: «С портр. Серова, нах<одящегося> в Третьяк. галл. и писан<ного> в марте 1894 года, менее, чем за год до смерти Лескова. А.Лесков».
Надписи А.Н. на оборотах изображений Лескова, материализовавшие тем самым их связь, сделали сына неразлучным спутником отца и после смерти обоих. Этими надписями он будто цепями приковал себя к образу отца.
Парадокс: при жизни Лескова страдавший от его власти и стремившийся обрести свободу сын, после кончины писателя не только посвятил всего себя служению его памяти и творчеству, но и добровольно привязал себя к нему нерасторжимыми узами.
Дарственные надписи А.Н. на отдельных изданиях рассказов Лескова 1918–1945 сделаны в духе самого писателя. Все они, за исключением одной, обращенной к ГЛМ, адресованы С.П.Шестерикову.
«Заячий ремиз»: «Радуюсь редкой возможности смиренно поднести что-либо невиденное великим лесковистом, дорогим С.П.Шестериковым. Андрей Лесков. 23, 11, 27».
«Тупейный художник»: «Провожая год, в который вполне сложилось и окрепло наше взаимное дружество, помянем творца связующих нас интересов и пойдем дальше на служение его имени.
Дорогому Сергею Петров. Шестерикову. А.Лесков. 31–XII–27».
«Человек на часах»: «Дорогому Часовому на Лесковском посту, Сергею Петровичу Шестерикову, от подчаска, Андрея Лескова. 15/III/27 г.»
Особенно трогательна как бы стилизованная под Лескова надпись на «Чертогоне»:
«Неустанному всепамятного ересиарха Николая Гостомельского служителю и ревнителю, вседостойному Сергию Одесситскому, смиренное сына ересиархова Андрея приношение. 7–III–28 г.»
Печальным финалом этого увлекательного повествования, каким является коллекция Лескова в ГЛМ, служат письма Андрея Николаевича и его жены о злоключениях многострадального жизнеописания Лескова.

 

 
sideBar
 

Государственный
Литературный
Музей
на


Подпишитесь на рассылку самых свежих новостей музея!