В Доме Аксаковых
Альманах литературной жизни 1840—1880-х годов
Г. Л. Медынцева
Фрагмент голубой гостиной

В одном из самых типичных уголков старой Москвы на Сивцевом Вражке, 30, красуется стройный, благородный особняк I четверти XIX в. (созданный в XVIII в. и вновь отстроенный после пожара 1812-го года, в 1823). В 1848—1849 здесь жила семья Аксаковых, и их дом — добротный, просторный и уютный, как никакой другой, позволял воскресить и московский дух, и московский литературный быт. Гостиная Аксаковых (где бы они ни жили, а сменили они множество адресов) была открыта для всех; в этом радушном и патриархальном доме перебывала чуть ли не вся литературная и артистическая Москва. К числу постоянных посетителей аксаковских суббот принадлежали Щепкин, Погодин, Шевырёв; дружеские отношения связывали эту семью с Белинским, Герценом, Станкевичем, Грановским, Тургеневым, Ап.Григорьевым и многими, многими другими. Самым желанным гостем и кумиром семьи был Гоголь, перед которым в доме буквально благоговели (как, впрочем, и во всей читающей России).

В 1989—2003 в аксаковском особняке располагалась экспозиция Литературного музея — «Альманах литературной жизни 1840—1880-х годов», призванная воссоздать атмосферу русских «литературных гнезд» XIX в. и возродить традиции тогдашних литературных гостиных и салонов.

Комнаты дома, где реконструировали старинный дворянский интерьер, были украшены не только редкими портретами знаменитых литераторов, актёров и общественных деятелей России XIX века, но также прекрасными пейзажами, видами «дворянских гнезд» — старых усадеб и интерьеров барских домов, которые помогали погрузиться в духовную атмосферу эпохи и воскресить мир литературных произведений и их творцов.

Символично, что дом Аксаковых и полтора столетия спустя оставался верен своим законам гостеприимства. Он «приютил» тех великих москвичей, кто имел и потерял свой дом: снесены дома Ап.Григорьева на Полянке и А.Фета на Плющихе, были заняты другими жильцами дома И.Тургенева на Остоженке и А.Сухово-Кобылина на Страстном бульваре. Зато теперь они чувствовали себя «как дома» в апартаментах Аксаковых. Многие находили себе временный приют в мезонине, где почти ежегодно одна выставка сменяла другую. Литературная жизнь России 1840—1880-х прослеживалась через наиболее яркие явления культурной жизни Москвы: московскую литературную гостиную — средоточие русской культуры 1830—1850-х; Московский университет — духовную родину писателей и мыслителей XIX в.; московскую журналистику с «Русским вестником» во главе, в котором печатались даже такие типично петербургские писатели, как Достоевский; московские издания; драматургию Островского, Сухово-Кобылина, А.К.Толстого на сцене Малого театра; и наконец, торжественное открытие памятника Пушкину в 1880 как символическое завершение целой литературной эпохи.

* * *
Стена с портретами в большой гостиной

В большой зале, которой открывалась анфилада дома, регулярно проводились поэтические и музыкальные вечера, проходили литературные встречи, семинары и конференции.

За огромным круглым столом в центре гостиной свободно помещались 15—20 человек, а со стены, сплошь заполненной живописными портретами — целая портретная галерея, — на нынешних завсегдатаев дома взирали посетители прежних московских салонов, московские старожилы, так что буквально реализовалась метафора «встреча поколений».

Портретная галерея эта весьма примечательна. Её составляли две знатные московские фамилии: Самарины (знаменитый слафянофил Ю.Ф.Самарин (работы И.Крамского), его мать и сестра) и три поколения Кропоткиных (бабушка и дедушка, папенька и маменька, а рядом, в изображении матери, два её младенца в виде амуров — будущий всемирно известный анархист кн. П.Кропоткин с братом). Кроме семейных — ещё два портрета: кн. Щербатова (московского генерал-губернатора) и хозяйки литературного салона, известной писательницы графини Е.В.Салиас де Турнемир (выступавшей под псевдонимом Евгении Тур), сестры драматурга Сухово-Кобылина, тоже москвича, прекрасный портрет которого кисти В.Тропинина украшал театральную гостиную.


Портрет Ю. Ф. Самарина кисти И. Крамского Портрет графини Е.В.Салиас де Турнемир (Евгении Тур)

Собранные вместе, эти 10 портретов приобрели удивительную многозначность, вобрав в себя то, что подробно раскрывалось и детализировалось в дальнейшем: темы Москвы и литературного салона, семьи и смены поколений.

Не менее красноречивы самими именами владельцев виды интерьеров и усадеб: комнаты в доме Бакуниных, кабинет Сухово-Кобылина с сидящим в нем хозяином (в изображении другой его сестры), салон Куракиных в Париже, имения Куракиных и Киреевских.


Стена в большой гостиной с видами Надеждина и Шаблыкина 
Имение Киреевских Шаблыкино Имение Киреевских Шаблыкино

Гостиная эта служила интродукцией, призванной подготовить зрителя к восприятию разворачивающегося действия. Если же вспомнить о названии экспозиции Аксаковского дома — «Альманах литературной жизни...» — её можно уподобить первой странице с предпосланным в начале книги содержанием.

Посетители московских салонов принадлежали к одному кругу, одному миру, и были связаны между собой творческими и биографическими узами. Это касается в первую очередь тех, чьи портреты мы видели в следующей, голубой, гостиной, в которой был воссоздан обобщённый образ московского литературного салона 1830-1850-х.


Фрагмент голубой гостиной

На секретере — портрет хозяина дома С.Т.Аксакова. В выборе висевших на стенах портретов завсегдатаев и гостей салона был выдержан, если можно так выразиться, «принцип представительства». Литературу представлял ставший при жизни классиком её глава Гоголь; молодой Тургенев, за которым стоит новое поколение писателей, учеников Гоголя; поэтесса Каролина Павлова — владелица одного из самых известных московских салонов (наряду с гостиной А.П.Елагиной, салонами гр. Е.Ростопчиной, Д.Сушковой). Живопись была представлена Э.Дмитриевым-Мамоновым и П.Боклевским, а музыка — Полиной Виардо, выступавшей в Москве во время своих гастролей в России в 1840— 1850-х (кстати, её выступлениям способствовала, среди прочих, и жена уже упоминавшегося московского генерал-губернатора кн. Щербатова).


Портрет К.Павловой

Объединяющим центром гостиной являлся Гоголь, который как бы царил над всем, к которому тянулись нити от всех портретов, рукописей, документов.

Среди его знакомых — художник Дмитриев-Мамонов, автор стоявшего на столе последнего портрета Гоголя 1852-го, сделанного на следующий день после смерти писателя (по рисунку 1840-х). Другому, не менее известному тогда художнику П.Боклевскому, тоже писавшему Гоголя, принадлежат серии иллюстраций к «Ревизору» и «Мертвым душам» и к произведениям младших современников Гоголя — Тургенева, Островского, Достоевского. Рисовала Гоголя и К.Павлова.

Тургеневу посчастливилось познакомиться с Гоголем и слышать чтение «Ревизора» в несравненном авторском исполнении. Он был даже отмечен Гоголем как самый многообещающий и одарённый из начинающих литераторов, составивших «натуральную школу», главой которой провозгласили Гоголя. Именно статья-некролог Тургенева о Гоголе, напечатанная в Московских ведомостях, послужила поводом для ареста и ссылки писателя в Спасское в 1852.

Близкие отношения связывали Гоголя и с Виельгорскими, музыкальный салон которых изображён на висевшей рядом литографии (бывала здесь и П.Виардо, состоявшая потом в многолетней дружеской переписке с Матв.Ю.Виельгорским).


Квартет Виельгорских

Какие молодые и необыкновенные лица смотрят с портретов! 32-летний Гоголь в 1841, когда писал его Ф.Моллер, по воспоминаниям П.В.Анненкова, встретившегося с писателем в Риме, «тот же самый чудный, весёлый, добродушный Гоголь», которого друзья знали до 1836. «1841 год был последним годом его свежей, мощной, многосторонней молодости...»1. Остальные лица на портретах совсем ещё молоды и прекрасны.

«Поэт, талант, аристократ, красавец, богач, умён, образован, 25 лет, — я не знаю, в чем природа отказала ему?»2 — так писал о молодом Тургеневе будущий его недруг Достоевский.

Прелестны Каролина Павлова и Полина Виардо — их голубой туалет на тёмно-голубом фоне гостиной выделял их среди остальных.

Эффектны автопортреты Дмитриева-Мамонова и Боклевского. Особенно хорош красавец Боклевский, своим вдохновенным видом и черными до плеч кудрями напоминающий Ленского.

Развешенные по стенам картины и литографии — не просто красивые виды, которыми принято было украшать интерьеры, они здесь оказались далеко неспроста: каждый из них имеет тематическую и биографическую значимость.


Усадьба. Акварель неизв. худ. 1-я треть ХIX

Одна из основных тем зала наряду с творчеством Гоголя, Тургенева, Аксакова — философская и психологическая лирика середины века: поэзия Тютчева, Фета, Полонского, Ап.Майкова, Н.Щербины, К.Павловой, Ап.Григорьева. И не случайно она проиллюстрирована пейзажами принадлежащего к этой школе Я.Полонского, близкого друга Фета, Ап.Григорьева и Тургенева, юность которого, к тому же, связана с Москвой.


Автопортрет Я.Полонского. 1862. Лист из альбома Я.Полонский. Лес в Спасском-Лутовинове. [1881]. Картон, маслоЯ.Полонский. Карлсбад. 1880. Картон, масло

Виды Рима — колыбели и символа искусства, украшавшие салон, заключают в себе и конкретный биографический смысл. Общеизвестно, что значил Рим для Гоголя (не говоря уже об его очерке «Рим» и о том, что он писал там «Мёртвые души»). «Если есть где на свете место, где страдания, горе, утраты и собственное бессилие может позабыться, то это разве в одном только Риме. Здесь только тревоги не властны и не касаются души». «Вот мое мнение: кто был в Италии, тот скажи «прости» другим землям. Кто был на небе, тот не захочет на землю», — писал Гоголь (письма от 14 апр. 1839 и 16 июля 1837.)

 Чрезвычайно важен был Рим, в частности, и для Тургенева в годы молодости и в пору разлада с Полиной Виардо — Италия тогда благотворно повлияла на его подавленное состояние.


Интерьер Собора Св. Петра в Риме. С.Галио. 1826. Бумага, акварель

Висели здесь и изображения интерьеров, но не частных, как в большой гостиной, а общезначимых, несущих эстетические и религиозные идеи: интерьера храма Св. Петра в Риме и «храмов искусств» — залов Академии художеств и картинных галерей, в том числе выставки картины А.Иванова «Явление Христа народу». Уместно вспомнить, что Иванов (также автор портретов Гоголя) был неразлучен с писателем в Риме.


Академия художеств. Галерея графа Кушелева-Безбородко. К.Бодри. Середина XIX. Холст, масло

Романтическим духом была овеяна вся голубая гостиная, еще не преодолённое романтическое начало ощущается и в портретах, и в первых изящно изданных редчайших стихотворных сборниках Тютчева, Фета (отредактированных Тургеневым), Полонского, Ап.Григорьева (вышедшего всего в 50 экз.), в рукописных альбомах, хотя общая картина развития русской литературы в 1840—1850-е, образцы которой были собраны в секретере, и свидетельствует об иных тенденциях.


Портрет Жорж Санд. Гравюра. Середина XIX Секретер с книгами, фотографией С.Аксакова, портретом Ж.Санд, бюстом Данте

 

* * *

Духовная и интеллектуальная жизнь 1830—1840-х, и в особенности университетские впечатления, были показаны ретроспективно — через материалы столетнего юбилея Московского университета, через романы Тургенева и Гончарова 1850-х и мемуаристику 1860—1880-х.

В отличие от изящной литературной гостиной, ориентированной на женский вкус — вкус хозяйки салона, зал, посвящённый Московскому университету и «замечательному десятилетию», характеризовался строгостью и даже некоторой аскетичностью, напоминая скорее кабинет писателя или философа: в нем было собрано сугубо мужское общество.


Фрагмент кабинета (3-й зал)

Смысл зала зрительно был выражен предельно чётко, лаконично и концентрированно: в портретах и фотографиях деятелей 1840-х гг; двух живописных полотнах с изображением Москвы и Петербурга как символов оппозиции славянофильства и западничества — патриархальной и безмятежной Москвы и мрачного ночного Петербурга с видом на Петропавловскую крепость (знак постоянной угрозы и предостережения каждому из «присутствовавших»); цветного литографированного изображения Московского университета.


Пожар Московского университета. Раскраш. офорт. Середина XIX

 

Если в гостиной всё замыкалось на портрете Гоголя, то здесь главная мысль — истоки духовной жизни XIX в. — была сфокусирована в большом портрете Чаадаева на центральной стене и лежащем на столике под портретом номере «Телескопа» с публикацией «Философического письма». 10 других портретов по обе стороны от чаадаевского, на боковых стенах, как бы устремлены к нему.

Сама техника изображения предопределила место и роль в общем контексте запечатлённых на портретах лиц. 6 портретов славянофилов (Аксаковых, Хомякова, Погодина и Шевырева) были даны в однотипных литографиях из портретной галереи А.Мюнстера 1850-х, что указывает на их монолитность и известное единомыслие. Их дополняли фотографии братьев Киреевских, помещённые рядом со славянофильскими изданиями и публикацией в журнале «Европеец» программной статьи Ив.Киреевского «XIX век» (за которую журнал был запрещен). Кстати, разрешение на выход в свет «Европейца» дал С.Т.Аксаков, служивший в 1827—1832 цензором в московском цензурном комитете. Этот журнал и свёл впервые Аксаковых с Киреевскими.

Преобладание славянофилов вполне понятно в Аксаковском доме, особенно если учесть, что напротив находится музей Герцена — «место встречи» западников.

Разномасштабность и разная техника портретов противостоящих славянофилам трёх представителей западничества — Белинского, Грановского и Тургенева — переносит акцент с их идеологической роли на профессиональную: прежде всего перед нами великий критик, великий историк (вспомним, что Грановский, Шевырев и Погодин были, к тому же, профессорами Московского университета) и великий писатель.


Портрет И.Гончарова. Акварель И.Раулова. 1868 Портрет И.Тургенева. Акварель Арк. Никитина. 1858

Гончаров и Тургенев в акварельных портретах, сходных по колориту и близких по размеру, обрамлявших три портрета Аксаковых, воспринимались в этом контексте как «летописцы» своей эпохи, воплотившие в словесном искусстве черты тех, кто запечатлён искусством изобразительным на портретах «собеседников» — единомышленников и антагонистов, собранных в этом кабинете.

Вся совокупность, взаимозависимость, иерархия и расположение материала: портретов, мемуаров и художественных произведений, философских и политических сочинений идеологов эпохи, круга их чтения, документов и изданий, относящихся к 100-летию Московского университета, — помогала представить людей 40-х годов в разном освещении и разных ролях: как реальных политических и литературных деятелей, как героев мемуаров XIX в., как прототипов литературных персонажей, и наконец, как литературных героев. Все эти люди словно проживают на наших глазах три жизни: собственную неповторимую жизнь, жизнь, переосмысленную их современниками, и жизнь, трансформированную художественной литературой.


* * *

Литературная жизнь, до этого сосредоточенная, как в оазисах, в кружках и салонах, выплеснулась в эпоху гласности — 1850—1860-х гг. на страницы прессы: началось настоящее «словоизвержение... объясняемое лишь тридцатилетним молчанием» (Е.А.Штакеншнейдер), развернулась беспрецедентная журнальная полемика.

Широко распространяется в эту пору рукописная литература, с образцами которой знакомила экспозиция: политические листовки, сатирические рукописные журналы, списки сатирических и антиправительственных стихов. Популярным жанром в искусстве становится карикатура, в том числе на писателей, издателей и журналистов, чему выразительный пример — экспонировавшийся «Карикатурный альбом современных русских деятелей» А.Лебедева (1877-1879).

Среди московских изданий — «Русская беседа» (1856—1860), «Русские ведомости» (1863—1918), «Русский архив» (1863—1917) и др. — особое место принадлежит журналу «Русский вестник» (1856—1906) во главе с М.Н.Катковым (еще и редактором газеты «Московские ведомости»).

Фрагмент интерьера 4-го зала с конторкой

В «Русском вестнике» напечатаны, в частности, «Губернские очерки» Щедрина, «Накануне» и «Отцы и дети» Тургенева, «Казаки», «Поликушка», «Война и мир» и «Анна Каренина» Л.Толстого, «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» Достоевского, антинигилистические романы: «Взбаламученное море» Писемского, «На ножах» Лескова, стихи А.Плещеева, Н.Огарева, М.Михайлова, А.К.Толстого, А.Фета; труды Ф.И.Буслаева, С.М.Соловьева, Вл.Соловьева...

Вслед за первыми журнальными публикациями в Москве же появились первые издания многих из этих произведений. Кроме того, именно в Москве вышли первые издания книг, также представленные в музее: «Дым» Тургенева, «Соборяне» Лескова, сочинения К.Аксакова, В.Ключевского, С.Соловьева, К.Леонтьева, фольклорные и этнографические сборники.

Именно в романах Тургенева, Достоевского, Л.Толстого, Лескова, появившихся на страницах «Русского вестника», ставится центральная проблема эпохи — судьба России и пути её развития, т.е. главный вопрос времени «что делать?», сменивший вопрос предыдущих лет «кто виноват?».

В 1879 в №1 «Русского вестника» опубликована докторская диссертация выпускника Московского университета Вл. Соловьева, восходящей звезды на небосклоне русской философской мысли, — «Критика отвлеченных начал», привлёкшая к себе среди прочих пристальное внимание Достоевского.

Подстать этой бурной, разнообразной, переполненной событиями, фактами и впечатлениями эпохе 60-х — содержание и оформление посвящённого ей зала, более «населённого», оживлённого и насыщенного в сравнении с предшествующими.

Фрагмент интерьера 4-го зала с групповыми портретами писателей

Эффект «многонаселенности» создается не столько за счет количества писательских портретов, сколько благодаря нескольким групповым — литографированным и фотографическим портретам, охватывающим практически всю литературу. Обилие и разнообразие лиц, совмещение различной техники изображения и разномасштабных вещей как нельзя лучше соответствуют пестроте и разнообразию литературной жизни.

Поскольку доминирующая тема зала — расцвет журналистики, или, другими словами, жизнь литературы на страницах журналов (и прежде всего «Русского вестника»), интерьер в нём был воссоздан не полностью, а лишь фрагментами.


Конторка с московскими журналами и фотографией М.Каткова

На конторке стояла фотография М.Каткова и стопками сложены номера «Русского вестника», служившего организующим стержнем всего богатого и разнородного материала. Рядом с тремя большими литографиями из «Русского художественного листка» В.Тимма с групповыми портретами русских писателей — книжный шкаф, за стеклами которого легко было рассмотреть выставленные в нём издания XIX в., дающие общую картину развития литературы 1860—1870-х: там и лучшие образцы изящной словесности, и ведущие журналы, исторические, политические и философские сочинения, альманахи, этнографические сборники.


Фрагмент интерьера с книжным шкафом Фрагмент интерьера с письменным столом Достоевского

Над письменным столом Достоевского, за которым он работал над «Дневником писателя» 1876—1877 и частично над «Братьями Карамазовыми», висел малоизвестный и необычный его портрет работы художника М.Щербатова, ученика И.Крамского.

Письменный стол Достоевского

Отсутствие в зале единого интерьера компенсировалось двумя изображениями интерьеров барских домов, призванными напомнить об одной из главных тем экспозиции — теме частной жизни, составляющей сюжетную основу романа XIX в., так же как пейзаж подмосковной усадьбы Отрада служил напоминанием о не менее важной теме усадебной культуры.


* * *

Переступив порог следующей небольшой комнаты (завершающей переднюю анфиладу дома), заполненной жанровыми картинами, мы словно оказывались в другом мире, хотя её содержание органично связано с залом 1860—1870-х гг. Без бытовой живописи немыслимо представление не только об искусстве, но и о литературе и театре второй половины XIX в. — купеческий и чиновничий быт становится предметом внимания целого литературного пласта и нового направления в драматургии во главе с Островским.

Преобладавшие здесь домашние сцены, близкие к лубочным картинкам, составляли резкий контраст с картинами дворянского быта, подчеркивая и усиливая интеллектуальное и эмоциональное звучание этих последних и демонстрируя пропасть между культурой дворянской и демократической.

Эта тесная комната, сам размер которой удачно согласуется с теснотой изображённых жилищ, служила удобным и естественным переходом в театральный зал, ибо жанровые сцены с одинаковым успехом могут восприниматься как иллюстрации к литературным произведениям и как эскизы декораций к спектаклям Гоголя, Островского, Сухово-Кобылина.

 


* * *
Фрагмент экспозиции театрального зала

Все материалы, относящиеся к драматургии: афиши, портреты и фотографии драматургов, актёров, театральных критиков, первые издания и публикации пьес, сценические экземпляры и пр. и пр. — были размещены так, чтобы выполнять одновременно с содержательной, информативной ещё и роль театральных атрибутов и декораций, чему способствуют яркие и выразительные экспонаты.


Полина Виардо и Луиджи Лаблаш. Сцена из оперы «Осада Гента» на сцене Большого театра в Петербурге. Тонолитография. 1853 
В ложе Большого Императорского театра. Тонолитография. 1840-е

Три великих драматурга — Сухово-Кобылин, Островский и А.К.Толстой, взирающие с эффектных портретов кисти знаменитых художников (Тропинина, К.Маковского и Репина) и олицетворяющие три тенденции в развитии русской драматургии (сатирическая комедия, социально-психологическая драма и историческая драматургия) — подобны сценическим героям, представшим перед публикой при открытии занавеса.

Стол Островского с лежавшими на нём рукописями и первыми изданиями его пьес и личные вещи драматургов и писателей (Островского, Сухово-Кобылина, А.К.Толстого, Тургенева, И.С.Аксакова, Салтыкова-Щедрина, Достоевского), красовавшиеся в высокой стеклянной витрине, как в драгоценном ларце, помимо мемориального смысла приобретали значение театральных аксессуаров.

Витрина с реликвиями


* * *

Наглядным воплощением итогов великой культурной эпохи и закономерным завершением пути, пройденного литературой, являются библиотеки и музеи.

От устного бытования в кружках и салонах до появления в журналах и отдельных изданиях в сопровождении жарких споров и дискуссий, а затем и до публичных чтений и диспутов, вошедших в литературный обиход с 1860-х гг., литература делается всё более доступной широкой публике и наконец становится всеобщим достоянием, концентрируясь в библиотеках и музеях.

Фрагмент «библиотечного» зала

Проходя через анфиладу Аксаковского дома, мы видели многие интерьеры, запечатлённые в живописи и графике середины XIX в. (невольно сопоставляя с ними реконструированный интерьер самого дома) — «среду обитания» культурной элиты прошлого столетия: анфилады и отдельные комнаты, литературные гостиные, музыкальные салоны и кабинеты, внутренний вид храма и картинные галереи, интерьер Большого театра в Москве.

А в заключение были представлены интерьеры и здания библиотек и музеев: залы Библиотеки Пантеона в Риме, Императорской публичной библиотеки и библиотеки Академии наук в Петербурге и два известных музейных здания в Москве: Политехнический музей на Лубянке и знаменитый дом Пашкова (гравюра Делабарта XVIII в.), где с начала 1860-х обосновался Публичный Румянцевский музей, открытый в 1831 в Петербурге. В его основе — коллекция замечательного мецената гр. Н.П.Румянцева, переданная в 1827 правительству его братом и наследником С.П.Румянцевым.

Именно после перевода в Москву из Петербурга, где музей постепенно приходил в упадок, началась его подлинная жизнь. Он был переименован из Румянцевского в Московский публичный Румянцевский музей. Библиотека и собрание рукописей начали здесь быстро обогащаться. В день торжественного открытия памятника Пушкину в 1880 его сыном было передано в музей собрание рукописей поэта, а затем собрание писем к нему и его писем к жене.

На ксилографии с рисунка Н.Чехова — пушкинская выставка, открытая в кулуарах Дворянского собрания Обществом любителей российской словесности, на которой были впервые показаны ценнейшие материалы: мемориальные вещи Пушкина, его прижизненные портреты, рукописи, портреты современников.

Пушкинскими торжествами — этим символическим завершением эпохи формирования национальной литературы — завершалась и экспозиция Аксаковского дома.


А.Опекушин. Набросок проекта памятника Пушкину. 1880 

Последняя маленькая комната вместила в себя очень многое: эффектный макет памятника Пушкину, изображения церемонии открытия памятника и литературного вечера в Благородном собрании 6 июня 1880, программа этого вечера, наброски проекта памятника самого его автора Опекушина, публикации речей Тургенева, Достоевского, Островского — тех, кто были нашими спутниками во время путешествия по музею. Их лица прощально смотрели с выразительных снимков, сделанных московским фотографом М.Пановым...


Ф.Достоевский. Фотография М.Панова. 1880  И.Тургенев. Фотография М.Панова. 1880

Москва встречала нас в вестибюле дома на прекрасных цветных литографиях середины XIX в. — она же нас провожала в пушкинском зале поздними, конца XIX в., фототипиями с дорогими сердцу видами и самими названиями улиц: Китай-город, Таганка, Чистые пруды, Покровка. И среди них — вновь Московский университет, где также проходили торжества и где через много лет встретились те, кто вышел из его лона.


Руководитель проекта: директор музея Н.Шахалова (1924-2006)
Куратор: зам. директора по научной работе Е.Михайлова
Художник: Е.Лаврова
Авторы концепции: Г.Медынцева, Т.Соколова
Руководитель экспозиционной группы: Т.Соколова
Экспозиционная группа: Г.Медынцева, Т.Соболь, В.Тимрот
Фондовая группа: Е.Малиновская, Т.Соболь, Т.Шипова, Н.Кайдалова, В.Харитонова, А.Бобосов, А.Ширяева, И.Таланова
 

 
sideBar
 

Государственный
Литературный
Музей
на


Подпишитесь на рассылку самых свежих новостей музея!