- Всеволод Гаршин. Юбилейная выставка к 150-летию со дня рождения (2005)


Г.Л. Медынцева
Всеволод Гаршин
Юбилейная выставка к 150-летию со дня рождения (2005)
*

Выставка Гаршина (2005) задумана как неотъемлемая часть экспозиции «В чём моя вера... Духовные искания русских писателей», располагавшейся в том же, центральном, здании музея — Нарышкинских палатах Высоко-Петровского монастыря. Здесь на первый план выдвинута миссионерская роль писателя — пророка, проповедника, властителя дум.

В залах XIX века были выделены и два писателя, ставшие в сознании современников живым воплощением героя времени: в 1830-е — Лермонтов, «демон» русской литературы в представлении Достоевского; в 1870-е и 80-е — его антипод Гаршин, «ангелоподобный дух», имя которого сделалось символом святости, жертвенности и подвижничества.


Лермонтовская витрина на экспозиции «В чём моя вера» Витрина с гаршинскими материалами на экспозиции «В чём моя вера»

Одновременно по своей главной задаче — Гаршин как новый герой эпохи — выставка его перекликалась с юбилейной выставкой Лермонтова. Таким образом, в ней можно увидеть третью часть единого экспозиционного замысла.

Выбор темы, предполагающей акцентирование личности писателя, мотивирован и спецификой гаршинской коллекции, в которой богаче всего представлена именно иконография Гаршина (больше 20 портретов в оригинальной и печатной графике и фотографиях), отображающая все возрастные и творческие вехи и составляющая своеобразную летопись его короткой жизни.


Витрина с биографическими материалами 
В.Гаршин. Фотография К.Андерсона. Петербург. 1871 В.Гаршин. Фотография В.Каррика. Петербург. <1875-1876>

Особенностями гаршинского собрания и возможностями фондов Литературного музея диктовалось и тематическое построение выставки. Она состояла из следующих разделов: 1) На родине и в Петербурге. Друзья и родственники. 2) Герой на войне и в литературе. — Участие в болгарском походе 1877 года и начало литературной славы. 3) В литературной и народнической среде. Сотрудничество в «Отечественных записках». 4) Великие учителя. — И.Тургенев и Л.Толстой в судьбе Гаршина. Участие в «Посреднике». 5) Среди художников. Репин и Гаршин. 6). Памяти Гаршина. — Смерть и похороны. 7) Литературное наследие.

 В.Гаршин в солдатской шинели. Санкт-Петербургская фотография в Харькове. 1877. <Ноябрь> 
Витрина с «военными» материалами

На выставке выделено несколько сюжетов, наиболее полно выражающих духовную и писательскую природу Гаршина и носящих знаковый характер: участие в русско-турецкой войне 1877 года; ночной визит в феврале 1880-го к М.Т.Лорис-Меликову с просьбой отменить смертную казнь террориста И.Млодецкого; посещение Л.Толстого в Ясной Поляне и поездка в имение И.Тургенева Спасское-Лутовиново; связь с художниками-передвижниками; дружба с И.Репиным, автором его знаменитых портретов.


И.Репин. Фотография Шерер-Набгольц. Москва. 1884-1888

Эти события выстраивают всю жизнь Гаршина, фокусируя главную проблематику его творчества.

Отношение к насилию на войне, революционному насилию и насилию со стороны власти выявляет нравственную сущность Гаршина и его понимание долга; связь с Тургеневым и Толстым — литературные и мировоззренческие пристрастия; общение и дружба с художниками — эстетическое кредо в искусстве и литературе.

Сами имена: Лорис-Меликов, Тургенев, Толстой, Репин — вершинные в сфере власти, литературы и искусства — стали символами гаршинской судьбы, почему на выставке им и была отведена знаковая роль.

Географическое и культурное пространство создавали виды Украины, где родился и провёл детство писатель, и Петербурга, с которым связана вся его дальнейшая жизнь. Работы передвижников вписывали его творчество в художественный контекст эпохи, помогая соотнести поэтические принципы Гаршина с эстетикой и вкусами времени.

Екатеринослав. Вид с бульвара. Литография с тоном. I половина XIX 

Одесса. Вид с Одесского бульвара. Раскрашенная гравюра И.Шелковникова по рисунку П.Реннекампфа. I половина XIX Севастополь. Цветная литография Д.Брагера. I половина XIX

Небольшой, но насыщенный и ёмкий фонд Гаршина, составлявший основу выставки, отражает самые важные события и эпизоды его биографии.

Ядро и гордость коллекции — редчайший первый сборник 1882 года с автографом, два портрета Гаршина в оригинальной технике (1877 и 1930), многочисленные фотографии (большинство с автографами), большая групповая фотография — Гаршин среди художников (с автографами изображённых на снимке), акварель Репина «Гаршин в гробу», записка Гаршина к знакомой, рукопись мемуаров двоюродной сестры писателя, письмо Репина к С.Дурылину с воспоминаниями о Гаршине, письмо Дурылина к редактору журнала «Былое» В.Я.Богучарскому на бланке «Посредника» по поводу готовящейся биографии Гаршина, две редкие книги Дурылина: «Репин и Гаршин» (1926) и «Детские годы Гаршина» (1910) с автографом, не менее редкие два сборника 1889: литературно-художественный сборник «Памяти Гаршина» и «Красный цветок».

Особенное внимание привлекает иконография Гаршина, чья прекрасная необыкновенная наружность, вызывавшая благоговейный восторг и религиозные ассоциации, с предельной точностью запечатлела в себе его духовную суть.

В.Гаршин. Фотография бр. Карбини. 1884  В.Гаршин. Фотография бр. Карбини. 1884 В.Гаршин. Фотография К.Шапиро. 1885-86

Портреты Гаршина зримо подтверждали отмеченное современниками сходство его с Христом, которое улавливается в репинских работах и изображениях Христа на картинах И.Крамского и В.Поленова. Сопоставление с ними гаршинских портретов позволяло воочию в том убедиться.

Творчество писателя отображено первыми журнальными публикациями его рассказов и заметок о художественных выставках, отдельными рассказами в «Посреднике», прижизненными и посмертными сборниками, изданиями сочинений, иллюстрациями, критикой и научными исследованиями.

Жизненные и творческие связи Гаршина представлены фотографиями его родственников, писателей, художников, литературных и общественных деятелей, воспоминаниями о нём.


В.Гаршин. Четыре дня. Иллюстрация Н.Дубовского. 1888. Фототипия с рисунка Палатки военного госпиталя. Гравюра Б.Брауне. 1879

Русско-турецкая война была показана разными своими сторонами — страшной, будничной и парадной: сценами сражений и военного быта (гравюры 1878-1879 с рисунков, сделанных по свежим следам событий) и смотром войск на Театральной площади в Москве (крупноформатная фотография 1877). Народническое движение — своим трагическим исходом: убийством Александра II, которого так любил и почитал Гаршин (литография по рисунку А.Лебедева, вышедшая через месяц, 1 апреля 1881), и судом над первомартовцами (гравюра из Всемирной иллюстрации).


Москва. Парад на Театральной площади 23 апреля 1877. Фотография, пройденная белилами Покушение на Александра II 1 марта 1881. Литография с рисунка А.Лебедева. 6 апреля 1881

Целый ряд материалов экспонировался впервые: маленький (9x9) карандашный портрет Гаршина работы неизвестного художника с оригинала Репина 1884-го, фотография сельца «Федосьин городок», принадлежавшего родственникам Н.М.Золотиловой, рукопись воспоминаний о Гаршине В.И.Дмитриевой и программа её лекций о писателе (9 марта 1913. Липецкое Петровское общество), книга С.Дурылина «Детские годы В.М.Гаршина» (1910) с дарственной надписью В.Г.Черткову, изображение дома в Ясной Поляне (1890; холст, масло) художника-передвижника Н.Касаткина с автографом И.И.Горбунову-Посадову, общавшемуся с Гаршиным.

К слову сказать, тема «Посредника», фигурировавшая в постоянной экспозиции, образовала на выставке целый сюжет, включивший в себя несколько действующих лиц: Гаршина, Л.Толстого, Черткова, Репина, Горбунова-Посадова, Дурылина.


В.Чертков. Фотография. 1900-е

В «Посреднике» изданы четыре экспонировавшихся рассказа Гаршина. Там же вышла книга Дурылина о детстве Гаршина с посвящением Горбунову-Посадову; ему же подарен художником Н.Касаткиным вид дома Толстого в Ясной Поляне. В письме к Дурылину с воспоминаниями о Гаршине Репин просит посвятить их Черткову. На бланке «Посредника» обращается Дурылин в качестве его секретаря к издателю «Былого» по поводу будущей биографии Гаршина.

Этот перекрёстный диалог знаменитых собеседников, объединённых именами Гаршина и Толстого, — Дурылина с Чертковым и Горбуновым-Посадовым, Репина с Дурылиным и Чертковым, Касаткина с Горбуновым-Посадовым — обнаружился лишь на выставке и стал сюрпризом для самих устроителей.


Н.Золотилова. Фотография Степанова. Вологда. 1877 Сельцо Федосьин городок Кирилловского уезда Новгородской губернии на реке Шексне. Фотография П.Кузяева. Конец XIX

Старая пожелтевшая фотография Федосьина городка в Новгородской губернии, куда приезжал Гаршин навестить свою будущую жену Н.М.Золотилову в августе 1879, оживает в его письме к матери: «Не говоря о людях, которых я очень люблю, и место прекрасное. Дом с церковью на высоком одиноком холме над самою Шексною, по которой каждую минуту ходят пароходы, барки, туэра и проч. Кругом вода и леса. Монастырь в версте.

Подлые монахини девять месяцев тому назад приковали одну юродивую «сестру» цепью в подвал. И только теперь следствие обнаружило это <...>.

Здешние места мне очень напоминают Петрозаводск, за изъятием разве отсутствия больших гор. Люди совсем такие же и яства такие же: шаньги, на-ливушки, налитушки, колобки — всего сортов должно быть двадцать. Кроме того — пиво, сусло, брага, дрождяник и квас неизменно являются за столом.

Всё это довольно противно, но здешние аборигены гордятся своею едою как бог знает чем». (Начало августа 1879)ii.


В.Гаршин с женой Надеждой Михайловной (урожд. Золотиловой). Фотография Н.Ярошенко. 1885-1886

Несомненный интерес представляют воспоминания знакомой Гаршина, писательницы Валентины Иововны Дмитриевой, бывавшей у него в доме, —«энергичной и остроумной и презанимательной собеседницы» (В.П. Соколов). Начинаются они с описания чтения только что напечатанного рассказа «Четыре дня», которое происходило в доме жены местного предводителя дворянства «в одном глухом уездном городишке»:
«С первых же страниц рассказ приковал к себе общее внимание своей художественной правдивостью, глубоким чувством, а главное — совсем особым освещением, в котором автор выставлял это ужасное мировое зло, именуемое «войной». Впечатление было потрясающее; исчезли мишура и позолота, скрывавшие истинную сущность войны, и все как бы воочию увидели её холодное, жестокое лицо. Когда рассказ был кончен, воцарилось глубокое молчание. Лица побледнели; у многих на глазах были слёзы. Кто-то спросил: «Чей это рассказ?» Посмотрели на подпись: имя было совсем незнакомое. И тогда среди тишины один из присутствующих сказал: «Поздравляю вас, господа, на горизонте русской литературы взошла новая звезда!»


В.Гаршин. Четыре дня. Иллюстрация Я.Турлыгина. Конец XIX. Бристольский картон, карандаш, акварель

Там же содержится лаконичная и яркая характеристика личности Гаршина:
«<...> те, которым случалось встречать Гаршина, давали о нём восторженные отзывы. По их словам, это был самый совершенный, самый идеальный тип человека в смысле физической и духовной красоты. И впоследствии, когда мне пришлось узнать его лично, я убедилась, что эти отзывы не только не преувеличены, но даже и вполовину не дают истинного понятия о том, чем был в действительности Всеволод Михайлович. Тот, кто видел его хоть один раз в своей жизни, никогда не забудет ни его прекрасного лица, освещённого глубокими, печальными глазами, ни проникновенного голоса, звучавшего, как струны арфы, ни его ласковости и застенчивой доброты, ни пламенной отзывчивости ко всякой боли, ко всякому страданию»iii.


Фрагмент экспозиции с портретами В.Гаршина


***

Материалы, отобранные для экспонирования и вполне отражающие эстетику эпохи, представляли собой необычную пестроту: портреты, изображения исторических событий, библейский сюжет, жанровые картины, виды мест (Петербурга, Украины, Крыма, средней полосы), пейзажи и пр. в работах современных Гаршину художников, в том числе тех, о которых он писал и которых любил (Верещагина, Репина, Крамского, Поленова, Ярошенко, Шишкина, Ф.Васильева и др.). Таким же разнообразием отличалась и техника исполнения: живопись, акварель, карандашные рисунки, гравюры, офорты, фотографии, фототипии, гелиогравюры. И всё это в пределах одного зала. Потому до последнего момента — окончания монтажа — оставалось сомнение, сумеют ли столь различные и разнородные по содержанию, настроению, технике и размерам экспонаты сочетаться и ужиться между собой? В какую картину они сложатся? Как Гаршин будет чувствовать себя в этой сконструированной среде?


В.Гаршин в своём кабинете. Фотография. Петербург. 1886-1887

Страх перед нагромождением несовместимых, взаимоисключающих элементов, кричащих диссонансов вылился в единственное желание добиться хотя бы минимального эстетического равновесия.

Однако результат развеял все опасения. На подобный эффект трудно было рассчитывать. Изящество, изысканность и элегантность представшего зрелища (при скупости и аскетичности оформления) явились полной неожиданностью и загадкой — ведь эти понятия неприменимы, за немногими исключениями, к скромным (хотя и художественно полноценным) материалам выставки в отдельности и к искусству второй половины XIX века в целом. На неё словно упал отблеск гаршинского изящества, а её вынужденный лаконизм, предельная сжатость и символика оказались сродни эстетике Гаршина — краткости, концентрированности и сгущённости повествования.

До сих пор вызывает удивление способность небольшой гаршинской коллекции на разных выставках музея, посвящённых писателю, раздвигать рамки отведённого ей пространства, вовлекая в свою орбиту всё новые и новые материалы из фондов музея. На этот раз отобранным экспонатам показались тесны границы огромного зала, так что от многого пришлось отказаться.


Центральный фрагмент выставки

Это таинственное умение Гаршина выстраивать необозримый историко-культурный контекст невольно рождает аналогию с семью хлебами, которыми способен насытить писатель своих почитателей.

Выставка явилась зримым подтверждением характеристики Гаршина как «центральной личности» поколения. При работе над ней не ставилось специальной цели, из-за ограниченности площади, воссоздавать культурную среду. Главной задачей было создать образ Гаршина, точнее, набросать его несколькими штрихами, использовав минимум средств, ввиду более чем скромных возможностей оформления (только развеска и витрины).

Результат превзошёл ожидания: судьба Гаршина — в самых ярких, широко известных фактах его биографии — оказалась сжатым очерком эпохи, слепком с неё, её фокусом и квинтэссенцией.


В.Гаршин. Гелиогравюра 1905 с портрета И.Репина 1884 Статья Ю. Айхенвальда к репинскому портрету В. Гаршина

Специфика этой выставки и в том, что контекст художественный (принципиально важный для Гаршина) во многом совпал с историческим, литературным и биографическим — большинство событий, портретов, пейзажей и видов представлены в работах художников, имеющих прямое или косвенное отношение к Гаршину. Таким образом, роль искусства в судьбе и творчестве писателя приобрела должную весомость.


Витрина с материалами к художникам

Само помещение — древний монастырский подвал, в котором была развёрнута выставка, поражает воображение. Память о скольких литературных и художественных экспозициях, классических и авангардных, хранит этот необыкновенный зал, способный менять свой облик в зависимости от характера происходящего в нём. Он может быть камерным и интимным, просторным и величественным, мрачным или умиротворяющим. Не говорим уже о «звуковом аккомпанементе» — вечерах прекрасной музыки и духовных песнопений, сопровождающих разные выставки и вносящих в них всё новые оттенки.

Входя в зал, зрители сразу встречались лицом к лицу с Гаршиным — необыкновенно поэтичным портретом 1877 года работы Н.Шевченко, создающим светлый и гармоничный образ писателя, каким он и предстаёт в мемуарах В.Дмитриевой и своей двоюродной сестры, помёщенных рядом в витрине.


Портрет В.Гаршина раб. Н.Шевченко. 1877. Бумага, уголь 
Общий вид правой части зала

Впереди, на дальнем плане, зловещим пятном на фоне белой монастырской стены выделялось тёмно-багровое полотно — ночная Нева с чёрным силуэтом Петропавловской крепости вдали, словно страшным заревом освещённая луной (художник И.Жуков, первая половина XIX). Многозначная и многозначительная символика картины вызывает массу ассоциаций, совмещающих различные трактовки Петербурга — города одновременно пугающего и притягательного.

Пейзаж этот невольно соединил трёх писателей, материализовав их духовное родство. До последнего (150-летнего) юбилея Гаршина он несколько лет находился в музее Достоевского (в 1970-е), а осенью 2004 — на юбилейной выставке Лермонтова. Он в одинаковой степени может служить символом судьбы каждого из них, как и символом гаршинской эпохи, а также шире — трагических страниц русской истории XIX века — и предвестием грядущих бурь.


Петербург. Петропавловская крепость. И.Жуков. I половина XIX. Х.м.

Впервые в музее нашёл себе достойное место большой живописный портрет М.Т.Лорис-Меликова (1888) кисти И.Айвазовского (вместе с Гаршиным граф отметил здесь свой 180-летний юбилей). Его масштаб и колорит позволили ему стать олицетворением целой исторической эпохи, сведя к минимуму её характеристику.

Герой русско-турецкой войны и начальник Верховной распорядительной комиссии, возглавивший борьбу с террором, Лорис-Меликов объединил столь важные для Гаршина сюжеты — войну и народническое движение.

Портрет «диктатора» находился как бы на перекрёстке двух этих тем и одновременно на некоторой дистанции.

В поле его зрения оказались оставшиеся несколько в стороне военные сцены, а прямо перед ним разыгрывалась трагедия убийства Александра II и проходил суд над его участниками. Чуть правее чернелась фигура террористки с этюда Н.Ярошенко к давно и безвозвратно утраченной картине «У Литовского замка» (тюрьма в Петербурге для особо опасных государственных преступников). Картина была написана под впечатлением процесса над Верой Засулич и появилась на IX передвижной выставке в день убийства царя, 1 марта 1881iv. К посаженному под арест художнику приходил для дознания гр. Лорис-Меликов, которому за год до этого нанёс свой экстравагантный визит Гаршин, моливший диктатора пощадить преступника. Так что с судьбой убитого царя и личностью Лорис-Меликова связана и судьба его друга художника Ярошенко.

Наряду с портретом гр. Лорис-Меликова, вобравшим в себя исторический и политический контекст, и живописным изображением Петербурга, символизировавшим судьбу Гаршина и судьбу России, заменой контекста литературного служила любопытная фототипия «Русские писатели у памятника первопечатнику Фёдорову» (1910). На одном листе воспроизведена вся литература XVIII – начала XX вв. — в виде коллажа из разноформатных портретов (иные даны по два раза). Гаршин представлен портретами 1877 (с харьковской фотографии в военной форме) и 1880-х (с самой популярной фотографии бр. Карбини).

Русские писатели у памятника первопечатнику И.Фёдорову. 1910. Фототипия

«Террористка» Н.Ярошенко (1879), офорт В.Матэ с картины Репина «Не ждали» (1884–1888), где в лице входящего узнаются черты Гаршина. масляный эскиз В.Серова «Студенты» (1905) и акварель М.Микешина «Последнее раздумье» (молодой человек с пистолетом у виска. 1888) в совокупности намечали проблематику Гаршина, Тургенева, Достоевского.

Этой комбинации экспонатов противостояла группа материалов, выражающих христианские идеи: фототипии и фотографии с картин Репина («Смерть царевича Иоанна»), Поленова («Христос и грешница») и Крамского («Христос в пустыне») в сопоставлении с репинскими портретами Гаршина, демонстрирующими сходство его с Христом.

Особая роль Салтыкова-Щедрина, Толстого и Тургенева в творческой судьбе Гаршина подчёркивалась самими портретами — авторством, техникой исполнения, размерами и расположением, резко выделявшими их на фоне остального окружения Гаршина.

Замечательный офорт В.Матэ, запечатлевший Салтыкова-Щедрина в минуту тяжёлого раздумья, усиливал тему «Отечественных записок».


М.Салтыков-Щедрин. Офорт В.Матэ. 1900-е Витрина с материалами к «Отечественным запискам»

Толстой показан гравюрой того же Матэ с оригинала Крамского и автолитографией Л.Пастернака, Тургенев — живописным этюдом А.Харламова с оригинала Репина.


Портрет Л.Толстого. Офорт В.Матэ. 1887. С оригинала И.Крамского. 1873 Портрет И.Тургенева. А.Харламов с портрета И.Репина 1874

Портреты Тургенева и Толстого служили символами восхождения Гаршина на литературный Олимп (изображённый на упоминавшейся фототипии «Русские писатели»), где он занял почётное место недалеко от своих великих учителей. Эти изображения составили кульминацию выставки, отражавшую апогей литературной славы Гаршина, а окружавшие их пейзажи и виды Ясной Поляны (Н.Касаткин, 1890) и Спасского-Лутовинова (этюд Я.Полонского, 1882) вполне отвечали настроению Гаршина времени расцвета его таланта, жизненного благополучия и относительного душевного равновесия (сборник 1882 года, «Красный цветок», женитьба).


Ясная Поляна. Въезд в усадьбу. Фотография К.Буллы. Июль 1908 Дом И.Тургенева в Спасском-Лутовинове. Цинкография с фотографии. 1890-е

Виды Петербурга, окольцовывавшие пространство зала, были распределены между двумя разделами — народническим сюжетом и темой художников.

К первому примыкали два вида — Дворцовая площадь и Станция Московской железной дороги, заключавшие в себе символический, исторический я биографический смысл.

Чудесная акварель А.Беггрова — Дворцовая площадь в розовато-жёлтой дымке, вызывающая трепетное и тревожное чувство, прекрасно передаёт общую атмосферу творчества Гаршина и Достоевского, лишний раз подтверждая их внутреннюю близость. Недаром она — неизменная участница выставок Достоевского.

Дворцовая площадь. Акварель А.Беггрова. 1895

В то же время, как парадное лицо Петербурга, империи и царской власти, Дворцовая площадь в выстроенном контексте (убийство Александра II и суд над первомартовцами, «Террористка» Ярошенко, «Студенты» Серова, «Последнее раздумье» Микешина, «Не ждали» Репина) служила напоминанием «о растерзанных трупах 5 февраля» 1880 — взрыве в Зимнем дворце, организованном Степаном Халтуриным.

Яркая цветная литография «Станция Московской железной дороги в Петербурге», близкая по колориту к акварели Беггрова (впрочем, нейтральная по настроению), напоминая о службе писателя в канцелярии Общего съезда русских железных дорог, являлась также знаком страннической судьбы Гаршина, его скитаний, поездок и путешествий.


Петербург. Станция Московской железной дороги. Цветная литография. 1867

Одновременно она служила переходом к центральному разделу — Великие учителя, начинающемуся портретом Л.Толстого у себя в кабинете в Ясной Поляне, куда отправился Гаршин после визита к Лорис-Меликову.

Совсем иное впечатление производили петербургские пейзажи в разделе Гаршин и искусство, обрамлявшие евангельские сюжеты Крамского и Поленова, репинские портреты писателя и фотографии художников.


В.Гаршин среди друзей-художников. Фотография. 1878. Внизу – автографы изображённых на снимке

Своей поэтичностью, гармонией и воздушно-голубым колоритом работы Ф.Васильева, И.Шишкина, И.Шарлеманя, «Вид Невы и Академии художеств» неизвестного художника создавали своеобразный противовес ночному Петербургу И.Жукова, меняя тональность и переводя сюжет в лирический и возвышенный план. Эти пейзажи преображали фотографии и скромные фототипии с портретов Гаршина и с евангельских сюжетов, словно окружая их сияющим ореолом.


Виды Петербурга. [М]. Вайс. [1850-е]. Бумага на картоне, акварель

Трагический финал выставки символичен и скуп: акварель Репина «Гаршин в гробу», где в лице писателя узнаётся лик оплакиваемого Христа, и гравюра Матэ с репинского рисунка, обложка Репина к сборнику «Красный цветок» с изображением кровавого мака, некролог в «Пантеоне литературы», фотография могилы на Волковом кладбище, сборники «Памяти В.М.Гаршина» и «Красный цветок».


Витрина с посмертными материалами 
В.Гаршин в гробу. С гравюры В.Матэ по рис. И.Репина. 1888 Могила В.Гаршина на Волковом кладбище в Петербурге. Фотография

Покидая выставку и сделав круг, соединявший конец и начало, зритель уносил с собой два образа Гаршина. По одну сторону — автор «Четырёх дней», прекрасный, христоподобный лик юноши (увеличенная фототипия с харьковской визитки 1877-го, в солдатской шинели), в трагических глазах которого отпечатался опыт страшных военных впечатлений.


В.Гаршин в солдатской шинели. Фототипия 1889 с фотографии 1877

А у самого выхода — деформированные отвращением и негодованием перед царящим и грядущим злом черты автора «Красного цветка». Это портрет 1930 года, выполненный к 75-летнему юбилею Гаршина. Он пророчески слил воедино две эпохи — ту, которая так удручала Гаршина (образцом для портрета послужил репинский оригинал 1884-го), и новую, словно предсказанную писателем, ужас перед которой застыл в его искажённом страданием лице. Именно автором «Четырёх дней» и «Красного цветка», не приемлющим зла и насилия, воспринимался Гаршин современниками — таким он сохранился и в памяти потомков.

Портрет В.Гаршина. Рисунок А.Чесноков<ой>. 1930. Бумага, цв. кар., белила 
 Витрина с изданиями В.Гаршина разных лет, воспоминаниями и и литературой о нём
 



* Руководитель проекта – заместитель директора по научной работе Е.Михайлова
Куратор – Г.Великовская
Концепция и экспозиционное решение – Г.Медынцева
Фондовая группа: Т.Соболь, Т.Шипова, Е.Варенцова, А.Бобосов, К.Абрамов, В.Куделина, Е.Матюшенко, Д.Решетникова
Руководитель оформительской группы – К.Осорио-Кастро
Авторы фотографий: В.Высоколов (экспонаты); Г.Великовская (фрагменты выставки)


Примечания

1. См. обзор фонда: Медынцева Г.Л. Коллекция В.М.Гаршина в Литературном музее в сб. «В.М.Гаршин на рубеже веков». — Оксфорд, т.2, 2000, с.78.

2. Гаршин В.М. Полное собрание сочинений, т. III. Письма. М.-Л., 1934, с. 187-188.

3. Дмитриева В.И. [Лекция о Вс.М.Гаршине]. – Ненарушаемая связь. К истории романа И.А.Гончарова «Обрыв». Воспоминания о Е.П.Майковой. Письма. М. 2009, с. 128-129, 130.

4. См. комментарий к портрету М.Т.Лорис-Меликова раб. И.Айвазовского и этюду Н.Ярошенко «Террористка» в кн.: Государственный Литературный музей. Белый город. М. 2004, с.32.

 

 
sideBar
 

Государственный
Литературный
Музей
на


Подпишитесь на рассылку самых свежих новостей музея!