ДИАЛОГ/DIALOGUE.
Русско-французские литературные связи в XX веке (2010)
Экскурсия по выставке

Е. М. Варенцова, Е. И. Погорельская

Выставка проходила в рамках года Франции в России и России во Франции с 23 ноября по 21 декабря 2010 года и размещалась в двух небольших залах Государственного литературного музея в Трубниковском переулке. Уникальные экспонаты из собрания музея рассказали посетителям о переплетении судеб русских и французских писателей и о взаимопроникновении двух великих культур в XX столетии.
«Диалог» двух литератур был представлен рукописями, письмами, книгами и фотографиями П.Г.Антокольского, И.Э.Бабеля, К.Д.Бальмонта, В.Я.Брюсова, М.А.Волошина, В.В.Маяковского, Д.С.Мережковского, М.В.Талова, А.Н.Толстого, В.Ф.Ходасевича, И.Г.Эренбурга; Л.Арагона, А.Барбюса, Э.Верхарна, Р.Гиля, Ж.Дюамеля, М.Жакоба, Р.Роллана, Ж.Сименона, Э.Триоле и др.
Перед создателями экспозиции не стояло задачи показать всю полноту литературных связей России и Франции в прошлом столетии, невозможно было упомянуть и всех участников «диалога». В первую очередь мы хотели представить богатство и разнообразие материалов из коллекции Литературного музея, отражающих пересечения русской и французской литератур. Многие экспонаты демонстрировались впервые. Однако, несмотря на неизбежную фрагментарность подобной выставки, она раскрывала многие грани заявленной в названии темы. Перевод и популяризация произведений французских и русских классиков, пребывание русских литераторов во Франции,  поездки французских писателей по СССР, их личные контакты, «совместные мероприятия», имевшие большой общественный резонанс, произведения советских писателей о Париже – вот далеко не весь круг вопросов, которые освещала экспозиция. А неполнота «диалога» компенсировалась чёткой композиционной структурой выставки.
 
 

 

ПЕРВЫЙ ЗАЛ
Своеобразный «пролог» выставки – рисунок-фантазия Ю.П.Анненкова (1921 г.). Художник собрал за столиком парижского кафе французских классиков XIXвека: Теофила Готье, Жозефа Эрнеста Ренана, Поля Верлена, Александра Дюма-сына, Эдмона Гонкура.
 

 Анненков Ю.П. В кафе: Т.Готье, Ж.-Э.Ренан, П.Верлен, А.Дюма-сын, Э.Гонкур и др. 1921 г. Бумага, тушь.

Анненков Ю.П. В кафе: Т.Готье, Ж.-Э.Ренан, П.Верлен, А.Дюма-сын, Э.Гонкур и др. 1921 г. Бумага, тушь. 

Именно с рассказа о переводе и изданиях французской классической литературы в России начиналась выставка.
 
Витрина с документами В.Я.Брюсова, М.А. Волошина, Э. Верхарна
Витрина с документами В.Я.Брюсова, М.А. Волошина, Э. Верхарна
 
В разгар Гражданской войны В.Я.Брюсов занят изданием собрания сочинений Виктора Гюго.
Письмо В.Я.Брюсова в редколлегию издательства «Всемирная литература». 12 марта 1919 г. Автограф.
Письмо В.Я.Брюсова в редколлегию издательства «Всемирная литература».
12 марта 1919 г. Автограф.
 
В подробнейшем письме в редколлегию издательства «Всемирная литература» от 12 марта 1919 г. он размышляет над тем, как наиболее полно раскрыть творчество Гюго русскому читателю. «Для французской литературы XIX века Гюго – центр, то же, что Гёте для немецкой, что Пушкин для русской. Французы долго считали, да и теперь не вполне отказались от такого взгляда, что Виктор Гюго – мировой гений, равный Гёте, Шекспиру, Данте…»[1], – пишет он. В качестве переводчика французских авторов Брюсов представлен автографом перевода трагедии Ж.Расина «Федра» и книгой стихов Поля Верлена, вышедшей в 1911 г. в издательстве «Скорпион».
 
В.Я.Брюсов. Перевод первого акта трагедии Ж.Расина «Федра». [1918 г.]. Автограф.
В.Я.Брюсов. Перевод первого акта трагедии Ж.Расина «Федра». [1918 г.]. Автограф.
 
К участию в редактируемом им журнале «Весы» Брюсов активно привлекает французских писателей. На выставке был показан, например, мартовский номер (№ 3) журнала за 1907 г., а также автограф бельгийского поэта и драматурга Эмиля Верхарна – короткая записка в редакцию «Весов» от 14 мая 1904 г.: «... Вчера вечером я получил телеграмму из “Весов”, которая извещает меня о том, что они приняли по твердой ставке в 100 франков неизданную поэму, которую я предлагал. Сегодня я высылаю вам эту поэму и благодарю вас…»[2]. Рядом с этим автографом можно было увидеть книгу: Верхарн Э. Стихи о современности. В переводе В.Брюсова. М.: Скорпион, 1906 г..
В любви к французской литературе признается М.А.Волошин:  «… я получил предложение от издательства “Грядущий день” перевести “Музыкальные новеллы” Гофмана. Я очень благодарен Вам, что предпринимая это издание, Вы вспомнили обо мне, но я не могу принять на себя этот перевод: я не люблю немецкого языка и не чувствую духа его и поэтому не считаю себя вправе переводить такого писателя, как Гофман. Все мои симпатии на стороне французской культуры, если Вы предполагаете издавать французских писателей, то я буду очень благодарен, если в этом случае привлечете меня. У меня есть два перевода еще не напечатанных и на русский язык до сих пор не переводившихся. Именно: “Axel” Вилье де Лиль Адана и “Отдых седьмого дня” Поля Клоделя. Оба эти произведения я склонен считать гениальными, потому и перевел их» (в письме А.Волынскому[3]10 ноября 1912 г.).
 
Письмо М.А.Волошина А.Л.Волынскому. Коктебель, 10 ноября 1912 г. Автограф.
Письмо М.А.Волошина А.Л.Волынскому. Коктебель, 10 ноября 1912 г. Автограф.

 

Среди живописных и графических работ А.Н.Бенуа, К.С.Петрова-Водкина, М.Ф.Ларионова, Н.С.Гончаровой, К.М.Зданевича, И.М.Левина, изображающих городской и сельский пейзаж Франции, выделяются несколько великолепных зарисовок, воссоздающих неповторимую атмосферу парижских кафе.
 
Фрагмент экспозиции первого зала
Фрагмент экспозиции первого зала
 
Фрагмент экспозиции первого зала
Фрагмент экспозиции первого зала
 
На протяжении многих лет кафе были не просто непременным атрибутом Парижа, но и средоточием искусств. Знаменитые монпарнасские «Куполь», «Дом», «Клозери де Лила» навсегда вошли в историю культуры XX века. Особое место в этом ряду занимает «Ротонда», где собирался весь цвет литературно-художественного Парижа, в том числе выходцы из России.
В разное время в «Ротонде» бывали П.Пикассо, А.Модильяни, М.Шагал, В.Кандинский, А.Матисс, Д.Ривера, М. де Вламинк, Х.Сутин, Ф.Пикабиа, М.Жакоб, К.Бальмонт, М.Волошин, А.Ахматова, И.Эренбург, В.Маяковский, Ж.Кокто, А.Бретон, Ж.Сименон, Э.Хемингуэй, Ж.Превер, К.Дебюсси, И.Стравинский, С.Прокофьев… Всех не перечислить! 
 
На рисунке английской художницы Нины Хэмнетт, которую Пикассо назвал «королевой богемы», мы увидели «Ротонду» середины 1910-х.

 Справа: Хэмнетт Н. «Ротонда» [1914-1917 гг.]. Бумага, карандаш, цветной карандаш

Справа: Хэмнетт Н. «Ротонда» [1914-1917 гг.]. Бумага, карандаш, цветной карандаш

Среди посетителей «Ротонды» нередко можно было встретить поэта Марка Талова[4], судьба которого наиболее интересно раскрывает тему дореволюционной русской эмиграции. Талов родился в Одессе, на Молдаванке. В 1913 г. оскорблённый унтер-офицером царской армии, без образования, без знания иностранных языков, без денег и с чужим паспортом, он нелегально перешел границу и добрался до Парижа, где прожил без малого десять лет. На протяжении этого времени Талов был одной из видных фигур «русского Монпарнаса».
 
Витрина с документами М.В.Талова
Витрина с документами М.В.Талова
 
В «Ротонде» его рисовал сам Амедео Модильяни. Фотокопии этих портретов (местонахождение оригиналов неизвестно) были представлены в витрине, посвященной Талову. Эти зарисовки великого художника «с натуры» найдут отражение в стихах Талова 1935 г.:
           Бормочет что-то мне невнятно Модильяни.
           Он с серафической улыбкой в час ночной
           Уверенно портрет выводит обезьяний
           Одною линией и говорит, что мой.
           Марк Талов стал превосходным переводчиком с французского, испанского, итальянского, португальского, английского и других языков[5]. Его переводы из Стефана Малларме высоко оценили О.Э.Мандельштам и А.А.Тарковский. На выставке показаны книги стихов Талова, изданные в Париже – «Любовь и голод» и «Двойное бытие». Иллюстрировали книгу «Любовь и голод» художники парижской школы – Антонио Симонт, Оттон ван-Рейс, Ортис де-Саратэ. Обложку сделал Осип Цадкин. Вот что вспоминал по этому поводу автор стихов: «Художники выполнили гравюры на дереве, а после издания книги уничтожили доски, чтобы оттиски были равноценны оригиналу. Это была бескорыстная помощь художников, так как без их работ французы едва ли заинтересовались бы книгой стихов на русском языке» [6].

 

Фрагмент экспозиции первого зала

Фрагмент экспозиции первого зала

Здесь же можно было увидеть и черновые автографы стихов Талова и его переводов из Малларме, а также одну из сохранившихся в его архиве квитанций на оплату парижской квартиры на улице Жозефа Бара. «Что дал бы я, чтоб очутиться  //  На улице Жозеф Бара», – с чувством глубокой ностальгии писал он в стихотворении 1933 года.
Талов был хорошо знаком с Г.Аполлинером и П.Пикассо, дружил с Р.Гилем[7], Ж.Дюамелем[8], М. Жакобом[9], Ж. Кассу[10], Ж. Маритеном[11] и др. В списке адресов знакомых Талова в Париже, составленном им позднее, в 1929 г., есть также имена А.Бретона, А.Жида, М.Лиони.
Посетители выставки смогли познакомиться с интереснейшим документом. Это адресованное Талову письмо Общества друзей Верлена (26 декабря 1920 г.) с приглашением принять участие в мероприятиях по случаю 25-й годовщины со дня смерти Поля Верлена 9 января. Письмо подписано президентом Общества Гюставом Каном.
Именно Талова, когда тот возвращался в Россию, Рене Гиль попросил передать от него письмо Брюсову, а самому Талову французский литератор напишет 4 июля 1922 г. в Берлин: «Мой дорогой Поэт. Я очень рад получить хорошие известия о вас, рад, что вы устроились и работаете, уже готовя издание стихов и переводы Малларме <…> Возможно, у вас есть новости о Валерии Брюсове <….> В майском номере журнала «Эпоха» появилась статья Арман Ганьян, где она говорит о новой поэзии в эпоху революции. В ней она пишет о Брюсове и о великолепном очерке, посвящённом мне, напечатанном в Москве в 1904 г. Статья замечательная…»
Совместно с Георгием Евангуловым[12], Валентином Парнахом[13] и Александром Гингером[14] Талов основал литературное кабаре «Палата поэтов», сыгравшее важную роль в культурной жизни русского зарубежья во Франции в начале двадцатых годов. На выставке можно было увидеть газетные вырезки с объявлениями о вечерах «Палаты поэтов», книги ее организаторов и участников – «Самум» (1919 г.) с рисунками Гончаровой и «Карабкается акробат» (1922 г.) Парнаха, «Белый духан» (1921 г.) Евангулова, «Флаги» (1931 г.) Б.Поплавского [15]. А рядом были показаны автографы стихотворений Гингера «Свора верных» (1918 г.) и Парнаха «Эйфелева башня» (1921 г.).
 

 Витрина «Палата поэтов»

Витрина «Палата поэтов»

В августе 1921 г. к Талову обратился директор издательства «Франко-русская печать» О. Зелюк, который был ему знаком еще по газете «Одесский листок», и предложил редактировать новый литературно-художественный журнал. «Я дал свое согласие при условии, что журнал будет выходить под эгидой “Палаты поэтов”, – вспоминал Талов. – Я тотчас же списался с К.Д.Бальмонтом, с Жаном Кассу, И.Эренбургом, переговорил с Парнахом о полученном предложении. Бальмонт и Эренбург тут же откликнулись письмами<…> Прислали материалы Жан Кассу, Дюамель, Макс Жакоб, откликнулись художники… Однако из затеи с журналом ничего не вышло»[16].
Письма и материалы, о которых вспоминает Талов, экспонировались на выставке.
31 августа 1921 г. Бальмонт присылает открытку, в которой пишет: «Я с удовольствием приму участие в журнале, о кот[ором] Вы пишете. Но Вы не сообщаете, какие именно задачи журнала, – чужд ли он политики, или какой именно держится точки,– а также, на каких условиях осуществляется сотрудничество. Сообщите, и я могу тогда послать Вам стихов».
Двумя днями раньше Талов получает из Брюсселя от Ильи Эренбурга письмо следующего содержания: «Уважаемые собратья, благодарю за приветствие и за приглашение ваше. Рад буду принять участие в журнале, а также дать ненапечат[анные] стихи ряда молодых русских поэтов, меня на сие уполномочивших. Но предварительно прошу вас ответить мне на следующие вопросы:
 

 

1. Является ли журнал литератур[но]-худож[ественным] исключительно или и политическим? Если последнее имеется, то в каком виде?

2. Кто редактирует? То есть вы или к[то] л[ибо] другой будет ответственен за содержание (не pompier ли?)?

3.Каковы условия гонорара?

4.Когда выйдет и к какому сроку должен быть предоставлен материал?

5.Каковы размеры мыслимой статьи? (пределы).

Душевный привет! Илья Эренбург».
 
Кассу присылает для журнала статью о современной испанской литературе, а Жакоб, Гиль и Дюамель – автобиографии.
Жакоб писал о себе 19 сентября 1920 г.: «…В 1897 г. меня выгнали из школы, что очень огорчило мою семью, и я занялся живописью. Я впал в нищету. Чтобы как-то заработать, я стал писать статьи об искусстве, которые пользовались успехом. Однако я понял, что не знаю литературного ремесла <…>Пикассо, которого я знал, будучи художественным критиком, в 1899 году провозгласил меня поэтом и представил своим друзьям. Я стал частью богемы…»
А замечательная, написанная в художественной форме автобиография Жоржа Дюамеля начинается так: «Почти всем, что я знаю, я обязан бедности. Я познал бедность в молодые годы. А между тем, когда я смотрю на моих сыновей, на моих трех дорогих мальчиков, меня охватывает горячее, животное, наивное и бессмысленное желание избавить их от тех мучительных испытаний, которые сделали меня мужчиной, которые меня обучили, вымуштровали, сформировали. Странная ирония судьбы: для того, чтобы чему-то научиться, мои дети должны страдать. Я это знаю и не могу с этим смириться…»
 

 Витрина с документами М.А. Волошина, Д.С. Мережковского, В.Ф. Ходасевича, И.Г. Эренбурга

Витрина с документами М.А. Волошина, Д.С. Мережковского,

В.Ф. Ходасевича, И.Г. Эренбурга

  
Тему «русского Парижа» продолжает написанная убористым почерком открытка Волошина от 1 октября 1911 г., отправленная Алексею Толстому: «… Я таки надеялся застать вас в Париже!.. Теперь я живу на вашем пепелище. Как я попал в Париж? – Неожиданно. По телеграмме “Московской газеты”, которая мне предложила немедленно выехать в Париж ее корреспондентом…»
Волошину адресована и надпись Эренбурга на редчайшем издании книги «Повесть о жизни некой Наденьки и о вещих знамениях, явленных ей», напечатанной в Париже в 1916 г. в оформлении Диего Риверы. В этой же витрине можно было увидеть письмо Эренбурга Толстому, написанное до августа 1913 г.: «Милый Алексей Николаевич, думаю, что не получили моего письма из Парижа. Не знаю, где Вы теперь, и пишу в Москву. Очень прошу Вас, если сможете теперь, повидаться с Некрасовым[17] и поговорить о моих стихах. Мне очень бы хотелось устроить это дело к “сезону”. Я прожил месяц в глухой деревушке    у фермера. С Парижа не видел никакого “печатного слова”. Мило ли Вы работали? Довольны ли летом? Вам и Софии Исааковне[18] жму руку. Не поленитесь и ответьте поскорей. Ваш Эренбург.
Адрес мой 155, BrdMontparnasse.
Простите, что так отчаянно пишу, но нет чернил и достать неоткуда. Лавка самая ближняя в 10 верстах, а здесь чернил не потребляют».

 

Рядом экспонировалась рукопись Эренбурга «Несколько слов о Франсуа Вийоне» – открытое письмо в редакцию газеты «Утро России».
 
Эренбург И.Г. Несколько слов о Франсуа Вийоне. Открытое письмо в ре-дакцию газеты «Утро России». Июнь 1916 г. Автограф.
Эренбург И.Г. Несколько слов о Франсуа Вийоне. Открытое письмо в редакцию газеты «Утро России». Июнь 1916 г. Автограф.
Эмиграция 1920-х была представлена интереснейшими письмами Дмитрия Мережковского и Владислава Ходасевича, рассказывающими о непростой жизни русских писателей в Париже.
«Здесь живется нам тяжко. Комитет ничего не может устроить. Бальмонт простудился в своем бараке и болен. Тэффи тоже хворает. Бунин устроил вечер у Цейтлина (sic!)[19] и он-то получше»,– писал Мережковский.
Ходасевич в письме от 15 ноября 1925 г., адресованном Б.Диатроптову[20], подробно рассказывает о своих скитаниях и жизни во Франции: «Трудно, точней – невозможно мне рассказать о себе. Должно быть, я как-нибудь изменился, но самому незаметно. После Берлина я много ездил, и это, кажется, было главным признаком моего существования. Вы только подумайте: не считая разных мелких городов, побывал я после Берлина в Праге, в Мариенбаде, опять в Праге, в Вене, в Венеции, в Риме, в Турине, в Париже, Лондоне, Бельфасте, опять в Лондоне, Париже, Турине, Риме, в Неаполе, в Сорренто, в Риме, в Париже, в котором и “под” которым живу теперь, к счастию, уже семь месяцев, меняя только квартиры. И то надеюсь в нынешней просидеть до 1 октября будущего года. А то ведь я однажды подсчитал число комнат, в которых жил или ночевал. Знаете сколько, не считая, конечно, вагонов и кают? 42. Уверяю Вас, это хлопотливо <…> В последнее время работаю очень много, иногда – слишком. Живу не голодая, но бедно. И – Вы удивитесь – расчётливо. Нина[21] тоже много работает и к тому же готовит. Пишу много всякого, ради пропитания. Для души – стихи (мало, как всегда) и повесть, которую начал, которую наполовину уже проел – а продолжать мешает каждодневная работа».
В качестве дополнения к теме русской послереволюционной эмиграции был представлен альманах «Вёрсты» (1926 г., № 1), изданный под редакцией князя Д.Святополк-Мирского, П.Сувчинского, С.Эфрона и при ближайшем участии А.Ремизова, М.Цветаевой и Л.Шестова.
 
 
На выставке демонстрировались документы выдающегося французского филолога-слависта Андре Мазона, который, изучая архив И.С.Тургенева в Париже, обнаружил его ранее неизвестные стихотворения в прозе.  Об открытии Мазона говорится в письме к нему профессора Ю.М.Соколова[22] от 29 сентября 1931 г.: «Мне было приятно узнать, что в том же издательстве (“Academia”. – Е.В., Е.П.) печатается и открытый Вами материал по Тургеневу. Ваша французская книга о парижских рукописях Тургенева встречена была тургеневистами и вообще словесниками с очень большим интересом и сочувствием. С огромным удовольствием вспоминаем Ваш доклад о рукописях, прочитанный Вами несколько лет тому назад в Москве». «Французская книга» – это изданные в мае 1930 г. в Париже стихотворения в прозе Тургенева на русском и французском языках. Эти стихотворения вошли в состав сборника издательства «Academia» 1931 г.. Его также можно было увидеть на экспозиции. Рядом в витрине – уникальная афишка с программой «Соединенного заседания литературной секции ГАХН и Общества любителей российской словесности по случаю приезда профессора Андрэ Мазона» 25 февраля 1927 г..
 
Программа объединенного заседания литературной секции Государствен-ной Академии художественных наук и Общества любителей российской словесности по случаю приезда в Москву профессора Андре Мазона. 25 февраля 1927 г.
Программа объединенного заседания литературной секции Государствен-ной Академии художественных наук и Общества любителей российской словесности по случаю приезда в Москву профессора Андре Мазона. 25 февраля 1927 г.
 
Именно о докладе Мазона «И.С.Тургенев за работой», сделанном на этом заседании, упоминает Соколов в своем письме. В программе дан краткий конспект выступления Мазона: «Характеристика парижского архива И.С.Тургенева. Внешние приёмы работ писателя. Зарождение романа: список действующих лиц. Формулярные списки действующих лиц. Фабула и схема романа. Первая редакция и следующие редакции. Работа над печатным текстом. Забракованные проект повести и неизданные “Стихотворения в прозе”».
Здесь же был представлен и автограф Мазона – его записка Соколову от 29 сентября 1928 г.: «Мой дорогой Коллега. С приездом! Я очень рад был узнать о вашем прибытии в Париж[23] и о том, что мадам Соколова[24] задержится и пробудет у нас несколько месяцев. Вы застанете меня дома завтра в воскресенье 30 сентября с 9 до 11.30 утра. Если это время вам не подходит, мы можем условиться о другой встрече по телефону. Буду очень рад видеть вас. С глубокой симпатией, преданный вам Андре Мазон».
В январском номере журнала «Огонек» за 1930 г. была напечатана статья А.В.Луначарского, в которой говорилось: «…стихотворения в прозе Тургенева представляют собой эпилог его жизни <…> Вот почему находка всей серии черновиков, сделанная известным исследователем Мазоном в архиве Полины Виардо, заинтересовала не только русских литературоведов и ценителей художественного слова, но и мировых». 
На выставке можно было увидеть и материалы самого первого Наркома Просвещения. Карандашный рисунок художника Ф.А.Малявина запечатлел Луначарского во время одного из его выступлений.
Остальные документы этого раздела были посвящены связям Луначарского и Ромена Роллана.
 
Витрина с документами А.Мазона и А.В.Луначарского.
Витрина с документами А.Мазона и А.В.Луначарского.
 
24 апреля 1930 г. Роллан пишет Луначарскому «Вы оказываете мне честь, представляя советской публике издание полного собрания моих сочинений на русском языке, которое выходит в кооперативном издательстве “Время” в Ленинграде. За это я вам сердечно благодарен. Поскольку вы проявили большую заинтересованность в этом издании, позвольте мне просить вас взять данное издательство под ваше покровительство».
Луначарский написал предисловие к первому тому данного собрания сочинений – «Ромен Роллан как общественный деятель». Черновой автограф этой статьи представлен на выставке.
 Другое письмо Роллана написано 18 апреля 1932 г., когда Луначарский находился в Швейцарии и должен был навестить французского писателя в Вильнёв (фотографию железнодорожной станции Вильнёв начала 1930-х из архива М.П.Кудашевой-Роллан можно увидеть рядом с письмами Роллана): «Говорят, что вы хотели бы повидаться со мной в Вильнёв и что наиболее удобное для вас время – в субботу днем или в воскресенье. В таком случае, не доставите ли мне удовольствие, придя в следующую субботу 23 апреля в середине дня, или, если так вам будет удобнее, днем в воскресенье, 24-го<…>
Я должен от души поблагодарить вас за то, что вы так тепло представили меня на выборах в Академию наук в Ленинграде. Я всё еще жду официального уведомления об избрании, чтобы иметь возможность направить мою благодарность за оказанную честь в адрес Академии».
 

Письмо Р.Роллана А.В.Луначарскому. Вильнёв. 24 апреля 1930 г. Автограф.

Письмо Р.Роллана А.В.Луначарскому. Вильнёв. 24 апреля 1930 г. Автограф.

27 марта 1932 г. по предложению группы советских академиков, в числе которых был Луначарский, Роллан единогласно избран почетным членом АН СССР.
 
 
Витрина с документами В.В. Маяковского
Витрина с документами В.В. Маяковского
 
Фрагмент экспозиции первого зала
Фрагмент экспозиции первого зала
 
 Невозможно представить себе русско-французский культурный диалог без Владимира Маяковского. В 1920-е поэт бывал в Париже семь раз. Впервые он приехал во Францию в ноябре 1922 г., и за семь дней в Париже посетил мастерские художников П.Пикассо, Р.Делоне, Ф.Леже, Ж.Брака, В.Барта. Эту неделю Маяковский назовет «Семидневным смотром французской живописи». Сохранились фотография, запечатлевшая Маяковского, Михаила Ларионова, Наталью Гончарову, Ладо Гудиашвили и других художников в мастерской А.Федера на Монпарнасе, и портрет Маяковского, сделанный Ларионовым в смешанной технике. Тогда же супруги-художники Ларионов и Гончарова подарили ему несколько своих работ 1915 – 1916 гг.: два эскиза механических костюмов «Павлин» и «Сверчок» Ларионова и «Испанский костюм» Гончаровой (все три работы выполнены гуашью). Эти работы были представлены на выставке.
 
Ларионов М.Ф. Сверчок. Павлин. Эскизы механических костюмов. 1915 г. Бумага, гуашь
Ларионов М.Ф. Сверчок. Павлин. Эскизы механических костюмов. 1915 г. Бумага, гуашь
 
 А о визите поэта во Францию в 1924 г. напоминает его фотография, сделанная на ярмарке Монмартра. Рядом с ним в импровизированном аэроплане – Э.Триоле, Р.Делоне, немецкий поэт И.Голл, его жена К.Голл и художница В.М.Ходасевич. 7 ноября 1924 или 1925 гг. (датируется по содержанию) он написал Л.Ю.Брик такую записку: «Поздравление / Кисам / изысканным и светским // с праздником советским. / Получив визу, / расцелую Кизу. / И, облобызав губки, / пойду с Кисой / покупать покупки». Записка сопровождалась рисунком – схематичным изображением Кремлевской стены и шутливым примечанием автора: «Киза – зарифмованная Киса».
Среди экспонатов раздела, относящихся к пребыванию Маяковского во Франции в 1925 г., – фотография поэта во дворе советского посольства и список пассажиров трансатлантического корабля «Rochambeau», на котором он возвращался из Нью-Йорка в Гавр.
 
Список пассажиров трансатлантического судна «Rochambeau», следовав-шего из Нью-Йорка в Гавр. Среди пассажиров – В.В.Маяковский. 28 октября 1925 г. Печать.
Список пассажиров трансатлантического судна «Rochambeau», следовавшего из Нью-Йорка в Гавр. Среди пассажиров – В.В.Маяковский. 28 октября 1925 г. Печать.
 
Центральным же экспонатом стала книжка стихов Маяковского «Париж», изданная «Московским рабочим» с обложкой А.М.Родченко.
 
Обложка А.М.Родченко к книге В.В.Маяковского «Париж» (1925).
Обложка А.М.Родченко к книге В.В.Маяковского «Париж» (1925 г.).
 
Маяковский французским языком не владел, но, перелистав эту маленькую книжку, можно убедиться, насколько ярко и неожиданно он использует французские слова и выражения для создания рифм и связанных с Парижем художественных образов: «Весёлых / тянет в эту вот даль. // В Париже грустить? Едва ли! // В Париже / площадь и та Этуаль, // а звёзды – / так сплошь этуали» («Еду»); «”Je suis un chameau”, // в плакате стоят / литеры, / каждая – фут. // Совершенно верно: // “je suis”, – / это / “я”, / а “chameau” – / это / “я верблюд”», «Если б был я / Вандомская колонна, // я б женился / на Place de la Concorde» («Город»). Очень показательно в этом плане стихотворение «Верлен и Сезан»:  

 

 
Я стукаюсь
                  о стол,
                             о шкафа острия –
четыре метра ежедневно мерь.
Мне тесно здесь
                          В отеле Istria –
на коротышке
                         rue Campagne-Première.
Мне жмет.
                 Парижская жизнь не про нас –
в бульвары
                    тоску рассекай.
Направо от нас –
                             Boulevard Montparnasse,
налево –
              Boulevard Raspail.
Хожу и хожу,
                       не щадя каблука, –
хожу
           и ночь и день я, –
хожу трафаретным поэтом, пока
в глазах
              не встанут виденья.
Туман – парикмахер,
                                   он делает гениев –
загримировал
                       одного
                                 бородой –
Добрый вечер, m-r Тургенев.
Добрый вечер, m-me Виардо.
 
………………………………………
 
Да.
    Это он,
                 вот эта сова –
не тронул
               великого
                              тлен.
Приподнял шляпу:
                               «Comment ça va,

cher camarade Verlaine?..»

 
 
 Цикл, посвященный любимому зарубежному городу поэта, заканчивается знаменитым стихотворением «Прощанье»:

 

 
В авто,
            последний франк разменяв.
 – В котором часу на Марсель? –
Париж
            бежит,
                       провожая меня,
во всей
            невозможной красе.
Подступай
                  к глазам,
                                 разлуки жижа,
сердце
            мне
                   сантиментальностью расквась!
Я хотел бы
                   жить и умереть в Париже,
если б не было
                         такой земли –
                                                 М о с к в а.

 

 

 

ВТОРОЙ ЗАЛ
 
Литературным кумиром автора «Конармии» и «Одесских рассказов» Исаака Бабеля был Ги де Мопассан. В 1926 – 1927 гг. именно Бабель стал редактором и составителем первого послереволюционного собрания сочинений Мопассана, вышедшего в издательстве «Земля и фабрика». Для этого издания он перевёл три рассказа – «Идиллия», «Признание» и «Болезнь Андре». На выставке впервые были показаны документы, связанные с изданием трехтомника, – его письма к В.А.Дынник и Ю.М.Соколову, а также перечень новелл Мопассана на французском и русском языках, написанный рукой Бабеля.
 

 Письмо И.Э.Бабеля В.А.Дынник-Соколовой. Москва, 7 апреля 1926. Авто-граф.

Письмо И.Э.Бабеля В.А.Дынник-Соколовой. Москва, 7 апреля 1926 г. Автограф.

 

 Список рассказов Ги де Мопассана, составленный И.Э.Бабелем. На французском и русском языках. [1926]. Автограф.

Список рассказов Ги де Мопассана, составленный И.Э.Бабелем. На французском и русском языках. [1926 г.]. Автограф.

 Во Франции Бабель дважды жил подолгу: четырнадцать месяцев в 1927-1928 гг., около года – в 1932-1933 гг. На экспозиции можно было увидеть несколько его писем в Москву из Парижа и Марселя, адресованных его близкому другу И.Л.Лившицу. «Представьте себе Одессу, достигшую расцвета. Это будет Марсель»,с восхищением писал Бабель 28 октября 1927 г. А 15 января 1928 г. он писал уже из Парижа: «Исайя! По моему поручению завтра тебе высылают книги Валери и Кокто знаменитейших и как будто лучших из нынешних франц[узских] поэтов…». Одна открытка тому же адресату сохранилась от пребывания писателя в Париже летом 1935 г., когда он приезжал на антифашистский Конгресс в защиту культуры, о чём речь впереди.
Бабеля высоко ценили такие французские писатели, как А.Барбюс, Р. Роллан, Р.Мартен дю Гар. Андре Жид просил его отредактировать русский перевод «Новой пищи», был у него дома в Москве в 1936 г. Большая дружба связывала Бабеля и Андре Мальро. В витрине были представлены две фотографии: Бабель, Мальро и М.Е.Кольцов в гостях у М.Горького в Тессели в 1936 г. По-настоящему украшает раздел, посвященный Бабелю, портрет писателя, выполненный замечательным художником В.Милашевским в 1933 г.
 
Витрина с документами И.Э.Бабеля и фрагмент экспозиции второго зала
Витрина с документами И.Э.Бабеля и фрагмент экспозиции второго зала
 
Сложные, полные драматизма тридцатые годы – период активного, но далеко не однозначного «диалога» между советской и французской литературами.
 
Общий вид 2-го зала
Общий вид второго зала

 

На Первый Всесоюзный съезд советских писателей в августе 1934 г. от французской стороны приехали Л.Арагон, Ж.-Р.Блок и А.Мальро, редкие фотографии которых экспонировались на выставке. Так, например, рядом со стенографическим отчетом съезда можно было увидеть фотографию, запечатлевшую выступающего Мальро и – на заднем плане – Ю.К.Олешу. На другой фотографии Мальро, Эренбург, Ж.-Р.Блок, Кольцов, Л.М.Козинцева-Эренбург и А.М.Эфрос, заснятые на встрече с читателями в Центральном парке культуры и отдыха.
 
Фрагмент экспозиции второго зала
Фрагмент экспозиции второго зала
 
Здесь же представлены уникальные карандашные зарисовки, сделанные на съезде писателей художником В.П.Беляевым. Это портреты М.Горького, В.А.Луговского, Б.Л.Пастернака, А.Н.Толстого, И.Г.Эренбурга и Ж.-Р.Блока.
 Среди советских участников Международного антифашистского конгресса в защиту культуры в Париже в июне 1935 г. – Эренбург, Бабель, Пастернак. На выставке экспонировались заполненные красными чернилами и карандашом листочки из записных книжек Толстого с набросками о парижском форуме и об открытии бульвара Максима Горького в рабочем предместье Парижа Villejuif в июне 1935 г. Вот что писал Толстой о Конгрессе:
«Съезд создали А.Жид. Ж.Р.Б[лок] и А.Мальро.
Бабель (описание его, как он волновался, всё бормотал по-французски, подходил ко мне):
“У колх[озника] теперь есть хлеб и дом, и орден, т.д. Этого ему мало, он хочет, чтобы про него писали стихи”.
 
Мальро:
“Искусство наше мёртво, как мертвы холодные статуи в музее. Только новая страсть может вызвать искусство к жизни”.
 
Ж.Р.Блок:
“Наше общество умирает. Оно потеряло жажду прогресса и оптимизма. Мы дышим в атмосфере отчаяния и пессимизма. Мир дает нам пример страны огромной, как континент строящей новую цивилизацию, которую мы безнадёжно пытаемся воздвигнуть в рамках нашего слишком старого общества”.
 
Андре Жид:
1) Личность наилучше служит обществу, являясь в полной мере самой собой…Теперь к этому можно добавить, что личность наилучше развивается во всех своих особенностях в коммун[истическом] обществе.
2) “Я мечтаю об обществ[енном] строе, где радость будет доступна всем, и жду появления человека, облагороженного не страданием, а радостью”».

 

Как бы продолжением антифашистского Конгресса стало турне по Европе четырёх советских поэтов – И.Л.Сельвинского, С.И.Кирсанова, В.А.Луговского и А.И.Безыменского. На выставке можно было увидеть фотографию Семёна Кирсанова, читающего свою «Поэму о Роботе» на вечере в Парижской Консерватории 4 января 1936 г.[25].
Неслучайно на экспозиции был представлен рисунок П.Д.Корина, запечатлевший М.Горького на смертном одре.
 
П.Д. Корин. М. Горький на смертном одре. 18 июня 1936 г. Бумага, карандаш.
П.Д. Корин. М. Горький на смертном одре. 18 июня 1936 г. Бумага, карандаш.
 
Смерть главы советских писателей стала событием не только литературного, но и общественно-политического масштаба. На похоронах Горького от мировой общественности выступал А.Жид. Однако после публикации во Франции в ноябре 1936 г. «Возвращения из СССР», где он без прикрас обрисовал все увиденное, его произведения перестали выходить в Советской России. На выставке экспонировалась вышедшая в библиотеке «Огонёк» книжка «Новая пища» – последнее произведение, опубликованное при жизни Жида в СССР.
 
Два раздела экспозиции посвящены Р.Роллану и А.Барбюсу.
Лишь часть материалов Ромена Роллана, хранящихся в музее, была показана на выставке. Однако уже в первой витрине можно было видеть книгу – пьесу Роллана «Лилюли» в переводе Брюсова, выпущенную Госиздатом в 1922 г. Выше говорилось о письмах Роллана Луначарскому. Раздел, посвященный непосредственно Роллану, открывается запиской писателя от 20 апреля 1933 г. с разрешением на инсценировку романа «Кола Брюньон»: «Дорогие товарищи. Благодарю вас за ваше дружеское письмо. Я очень польщён тем, что вы задумали поставить на сцене моего “Кола Брюньона”. Это трудная задача – перенести роман на театральные подмостки, и до сих пор я отказывался от предложений сделать то же с “Жаном Кристофом” и “Клерамбо”. Хотя “Кола” из всех моих романов, возможно, лучше всех подходит для постановки на сцене (и для кино) <…>Я охотно даю разрешение на инсценировку “Кола Брюньона” с условием, что это разрешение не будет сделано исключительно для данного случая, и если, позднее кто-либо захочет попытаться переделать “Кола” в пьесу или снять по нему фильм, то он также получит на это разрешение»[26].
Весьма любопытно письмо Роллана С.В.Михалкову от 16 мая 1937 г.: «Дорогой Сергей Михалков. К сожалению, я не могу прислать вам книгу стихов для детей. Нужно находиться в Париже, чтобы выбрать такую книгу. А здесь только пустяки. Впрочем, вам стоило бы обратиться к специалисту по детской литературе, например, к Шарлю Вильдраку[27], который сделал две или три книжки для детей и который сейчас работает над театральными пьесами для них. Я думаю, что он сможет вам помочь лучше, чем я.
Леон Муссинак[28], который руководит газетой для детей “Мой товарищ” тоже может быть вам полезен. Так что обратитесь к ним…»
 
Здесь же можно было увидеть письмо французского писателя сотрудникам редакции газеты «За коммунистическое просвещение», написанное в Горках 21 июля 1935 г., его фотографии у себя дома в Вильнёв и на Красной площади летом 1935 г. во время его посещения Советского Союза. А 14 мая 1938 г. жена писателя М.П.Кудашева-Роллан писала Л.П.Копейкиной, сотруднице Библиотеки иностранной литературы:
«…Р[оллан] последнее время перегружен сверх меры. Вы не представляете себе, что это! Ал[ексей] Макс[имович] и то имел больше своего времени, он хоть по утрам работал для себя. У Р[оллана] бывают дни за днями, когда ни одной строки он не может для себя написать. На одно “отказываться” уходит масса времени…».
 
Витрина с документами Р.Роллана
Витрина с документами Р.Роллана
 
Витрина с документами А.Барбюса
Витрина с документами А.Барбюса
 
Среди документов Анри Барбюса показано несколько его писем, адресованных актрисе Н.А.Розенель, жене Луначарского, в одном из которых говорится: «…Я занят изданием трудов Анатолия Васильевича. У меня в перспективе есть несколько вариантов, но все они носят случайный характер. Не приедете ли вы через несколько месяцев, весной, на короткое время во Францию, в Париж? Если это в принципе возможно, то позволю себе настоятельно просить вас сделать это, потому что ваше присутствие несомненно будет способствовать успешному завершению этой важной работы. Примите во внимание эти соображения и скажите мне, прошу вас, что вы думаете по поводу этих планов. Конечно же, это не означает, и вы это хорошо знаете, что со своей стороны, я не делал бы все возможное для этой полезной публикации…» (24 декабря 1934 г.).
 
Письмо А.Барбюса Н.А.Луначарской-Розенель. 24 декабря 1934 г.. Авто-граф.
Письмо А.Барбюса Н.А.Луначарской-Розенель. 24 декабря 1934 г. Автограф.
 
 В 1929 г. Барбюс разослал письма советским художникам с просьбой прислать рисунки для возглавляемого им еженедельника «Монд». На выставке демонстрировалось одно из таких писем, адресованное Н.Ф.Денисовскому.
 Здесь же можно было увидеть номер журнала «Clarté» и книги Барбюса: роман «Огонь» на русском языке и «Иуды Иисуса» на французском с дарственной надписью журналу «На литературном посту». Дополняют раздел фотография Барбюса в рабочем кабинете, его портреты, выполненные Н.А.Соколовым и А.В.Ванецианом и иллюстрация А.А.Дейнеки к роману «Огонь».
 
Ванециан А.В. Портрет А.Барбюса. 1934 г. Картон, сангина. Соколов Н.А. Портрет А.Барбюса. 1927 г. Бумага, угольный карандаш. Неизвестный художник. Портрет Р.Роллана. 1930-е. Бумага, тушь.
Ванециан А.В. Портрет А.Барбюса. 1934 г. Картон, сангина. Соколов Н.А. Портрет А.Барбюса. 1927 г. Бумага, угольный карандаш. Неизвестный художник. Портрет Р.Роллана. 1930-е. Бумага, тушь.

 

Как продолжение темы совместной борьбы советских и французских писателей против фашизма показаны цветная автолитография Ф.Леже «Сталинград» и документы конца 1930 – 1940-х, в том числе листы из рукописи романа Эренбурга «Падение Парижа». Среди материалов Жана Ришара Блока следует выделить его книгу «Обыск в Париже», выпущенную издательством «Искусство» в 1942 г., и стихотворение «Октябрь 1941-го», написанное в Казани (список рукой П.Антокольского).
 
В центре: Леже Ф. Панно. Поливная керамика, роспись.
В центре: Леже Ф. Панно. Поливная керамика, роспись.
 
Фрагмент витрины с документами Ж.-Р.Блока и рекламным проспектом кинофильма «Живые и мертвые» по роману К.М. Симонова (на французском языке)
Фрагмент витрины с документами Ж.-Р.Блока и рекламным проспектом кинофильма «Живые и мертвые» по роману К.М. Симонова (на французском языке)
 
Витрина с документами Л.Арагона и Э.Триоле
Витрина с документами Л.Арагона и Э.Триоле

 

С меню торжественного обеда мира в павильоне Дофин в Булонском лесу с автографами писателей (25 апреля 1949 г.) начинался раздел выставки, посвящённый Луи Арагону и Эльзе Триоле. Нельзя не привести письма Арагона Талову от 7 марта 1967 г., написанного на бланке журнала «Les lettres françaises»: «Вот-вот, дорогой Марк Талов, и пробьёт час пятидесятилетия со дня вашего двадцатипятилетия. Мне, далекому спутнику вашей парижской юности, было бы непростительно не заключить вас в самые горячие объятия.
Ave, Талов, те, для кого поэзия не может умереть, приветствуют вас. И благодарят вас за нее. Ваш Арагон».
 
Фрагмент экспозиции второго зала
Фрагмент экспозиции второго зала

 

А заканчивался этот раздел уникальной афишей поэтического вечера с участием лучших российских поэтов в ноябре 1965 г. в Париже, устроенного по случаю выхода во Франции под редакцией Э.Триоле двуязычной «Антологии русской поэзии с XVIII века до наших дней». Впервые демонстрировалось письмо А.А.Крона Триоле от  25 сентября 1956 г. с оценкой произведений французской писательницы: «… Ваша книга помогла мне заглянуть в современную Францию. Мы её мало знаем. Франс, Роллан, Ж.Ромен, Мартен дю Гар, Барбюс, а затем пауза, провал. Не в литературе, конечно, а в моих познаниях. Ваша книга для меня мостик – она восстанавливает преемственность».
 
Антокольский П.Г. «Париж! я любил вас когда-то…» Стихотворение. 1928 г. Автограф.
Антокольский П.Г. «Париж! я любил вас когда-то…» Стихотворение. 1928 г. Автограф.
 
Смысловое завершение выставки – книга «Мой Париж» с текстами и фотографиями Эренбурга и фотомонтажами Эль Лисицкого и автограф стихотворения П.Г.Антокольского, продолжающего тему «Русские писатели о Франции»:
 
 
Париж! Я любил вас когда-то.
Но, может быть, ваши черты
Туманила книжная дата?
Так, может быть, выпьем на ты?
 
Не около слав Пантеона.
И так он богат и хорош!
А дико, черно, потаённо, –
Где спину за ломаный грош
 
Сгибаешь ты лысым гарсоном,
Где кофе – черней и мутней,
Где ночь семафором бессонным
Моргает, – и ветер над ней.
 
Где заперта ценность в товаре,
Где сущность – вне рыночных цен.
Где голой и розовой тварью
Кончается тысяча сцен.
 
Над пылью людского размола,
Над гребнями грифельных крыш, –
 

 

Где всё-таки, всё-таки молод
Мой сверстник – мой сон – мой Париж.
 
 

 

Эпилогом выставки стала небольшая фотогалерея французских и русских писателей 1960-1980-х: Л.Арагон, Э.Базен, Д.Буланже, Р.Гари, Ж.Сименон, К.Симон, А.Стиль; В.П.Аксёнов, А.А.Ахматова, А.А.Вознесенский, А.А.Галич, А.Т.Гладилин, В.Е.Максимов, В.П.Некрасов, Б.Ш.Окуджава, М.В.Розанова и А.Д.Синявский.
 
Фотографии французских и русских писателей. 1960 – 1980-е
Фотографии французских и русских писателей. 1960-1980-е.
 


[1] Выделенные курсивом цитаты взяты из документов, которые экспонировались на выставке.
[2] Здесь и далее перевод с французского Е.И.Погорельской.
[3] Волынский Аким Львович (1865–1926) – искусствовед, художественный критик и издатель.
[4] Талов Марк Владимирович (1892 – 1967) – поэт, переводчик. Во Франции принял католичество под именем Марк Людовик.
[5] Переводы Талова печатались в хрестоматиях западноевропейской поэзии эпохи Возрождения, XVII – XIXвеков.
[6] Талов М. Воспоминания. Стихи. Переводы. Москва: МИК; Париж: Альбатрос, 2006. С. 59.
[7] Гиль Рене (1862–1925) – французский поэт, переводчик, литературовед, ученик С.Малларме, сотрудничал с В.Я.Брюсовым в журнале «Весы». В № 12 «Весов» за 1904 г. был напечатан очерк В.Я.Брюсова о Р.Гиле.
[8] Дюамель Жорж (1884–1966) – французский писатель, член Французской академии (с 1935 г.).
[9] Жакоб Макс (1876–1944) – французский поэт и художник, один из основоположников кубизма.
[10] Жан Кассу (1897–1986) – французский писатель, редактор и издатель журналов «Les lettres parisiennes» и «La vie des lettres», автор «Энциклопедии символизма».
[11] Маритен Жак (1882–1973) – французский религиозный философ, ведущий представитель неотомизма.
[12] Евангулов Георгий Сергеевич (1894 – 1967) – поэт, с 1921 г. в эмиграции в Париже.
[13] Парнах Валентин Яковлевич (1891–1951) – поэт, переводчик, эссеист, хореограф, в 1915-1922 гг. - в эмиграции.
[14] Гингер Александр Самсонович (1897–1965) – поэт, с 1919 г. в эмиграции.
[15] Поплавский Борис Юлианович (1903 – 1935) – поэт; во время Гражданской войны был вывезен родителями за границу, в Россию не возвращался.
[16] Талов М. Указ. изд. С. 60.
[17] Некрасов Константин Федорович (1873–1940) – издатель.
[18] Дымшиц Софья Исааковна (1889 – 1963) – художница, вторая жена А.Толстого.
[19] Цетлин Михаил Осипович (1882–1945) – поэт, прозаик, критик, редактор, издатель. В Париже Цетлин с женой открыли художественно-политический салон.
[20] Диатроптов Борис Александрович (1883–1942) – близкий друг В. Ходасевича.
[21] Берберова Нина Николаевна (1901–1993) – писательница, критик, гражданская жена В.Ходасевича.
[22] Соколов Юрий Матвеевич (1889 – 1941) – литературовед, фольклорист, академик АН УССР.
[23] Ю.Соколов с женой приехали в Париж 24 сентября 1928 г.
[24] Дынник-Соколова Валентина Александровна (1898 – 1979) – переводчик, литературовед, специалист по французской литературе. После отъезда мужа осталась в Париже для работы над монографией об А.Франсе (вышла в 1934 г.); по рекомендации А.Мазона, работала с рукописями Франса в Национальной Библиотеке.
[25] Подробно о парижском антифашистском Конгрессе и последовавшем за ним турне четырех советских поэтов см. в книге: Фрезинский Б. Писатели и советские вожди: избранные сюжеты 1919–1960-х годов. М.: Эллис Лак, 2008.
[26] Спектакль по роману «Кола Брюньон» был поставлен в Реалистическом театре в 1937 г., режиссер Н.П.Охлопков.
[27] Вильдрак Шарль (наст. фамилия Мессаже, 1882 – 1971) – французский писатель.
[28] Муссинак Леон (1890 – 1964) – французский писатель.

 

 

 
sideBar
 

Государственный
Литературный
Музей
на


Подпишитесь на рассылку самых свежих новостей музея!