- Пресса о музее (2012 г.)


www.echo.msk.ru


ДЕТСКАЯ ПЛОЩАДКА С ПАПАШЕЙ ГУЛЬКОМ : ВЫСТАВКА "МИР ГЛАЗАМИ ПОДРОСТКА"

Видеозапись и аудиовариант передачи доступны на сайте радиостанции по ссылке: http://www.echo.msk.ru/guests/806754-echo/
 

 



Газета "Известия"
27 декабря 2012, 18:21 | Культура | Лиза Новикова
Культурный гид по новогодней Москве


31 декабря
«Багаж»
Государственный литературный музей


До конца года можно увидеть выставку иллюстраций к знаменитому детскому стихотворению Самуила Маршака «Багаж». Студия «Сказка выходного дня» в Литературном музее и мастерская «Сделано в Картонии» приглашают отметить 125-летие со дня рождения классика детской поэзии. Помимо работ молодых художников, иллюстрировавших «Багаж», и игровых картонных декораций, на выставке представлены редкие книги и архивные фотографии.

<...>

«Тогда, в шестидесятые...»
Государственный литературный музей (кроме 1, 2, 7 января)


В Литературном проходит выставка, посвященная поколению «шестидесятников». Устроители довольно реалистично определили диапазон тем: от Московского фестиваля молодежи и студентов до процессов над Юлием Даниэлем и Андреем Синявским. Отдельные залы выставки посвящены поэзии, театру и кинематографу, а также «московской кухне 1960-х».

Материал целиком можно прочитать по ссылке: http://izvestia.ru/news/542432
 



www.echo.msk.ru


60-Е И МЫ
25 декабря 2012, 18:04 Алла Гербер

Вчера открылась выставка в Литературном музее – «Тогда в шестидесятые…» (Опыт «оттепели»). Я там была: на открытие пришли люди в основном моего поколения, молодежи совсем мало. А выставка значительная. Сделали ее молодые художники. Кто придет - тот многое узнает про те удивительные шестидесятые. Кто-то задумается, кто-то, не исключено, всплакнет. Потому что это были пронзительные, увлекательные годы. А сами шестидесятники - отчаянно талантливые, смелые и по сей день неповторимые.

На выставке на экране телевизора поет Владимир Высоцкий, поет Булат Окуджава. Это кадры тех, в свое время, полочных фильмов. Впрочем, и сами они были «полочными»: пели на кухнях, пели в общежитиях, пели в научных центрах. Куда позовут. Вот почему так уютно сидеть на типичной московской кухне - здесь, в музее, с любовью воспроизведённой авторами музея.

Мы сидим здесь с Евтушенко, за покрытым клеенкой столом. Выпиваем, как когда-то, по рюмочке, вспоминаем наши застолья в журнале «Юность», наши посиделки в Доме литераторов, наши бурные и шумные выступления в библиотеках, а его, Евтушенко, с Беллой Ахмадулиной и Робертом Рождественским, и Андреем Вознесенским, в Политехническом музее. Кадры этих выступлений - на стенах музея. Книги, статьи, стихи, фото – время смотрит на вас из каждого уголка, каждой комнаты маленького уютного Литературного дома. Я подумала, какое же это было замечательное для нас время, не просто потому, что мы были молодые, потому что были замечательно смелыми, безгранично веселыми. Иногда глупыми, а чаще серьезными, с надеждой смотрящими в будущее. Время это было не долгим. Где это будущее, где эти герои тех неповторимых лет?!

Группа посетителей окружила Евтушенко и, как раньше, просит автограф, что-то прочесть, что-то рассказать, он уже такой не молодой, а попросту - совсем пожилой. Но вдруг, как в былые времена, глаза сверкают, голос прежний, и мне кажется, что я опять в шестидесятых.

Пойдите в музей, не пожалеете. Увидите афиши «Современника» и Театра на Таганке, увидите фрагменты неповторимых фильмов тех лет, самиздат и тамиздат, и вместе с неизвестным, повернувшимся к нам спиной человеком куда-то уедете, чтобы никогда не возвращаться.

Но нет! Мы здесь, мы помним и надеемся, глупо надеемся, что время, в которое мы верили, еще вернется…
 


25.12.2012 | 11:21 Телеканал "Культура"
В столице открылась выставка "Тогда, в шестидесятые…"

С легкой руки Ильи Эренбурга это время назвали «оттепелью». Шестидесятые – эпоха расцвета литературы, театра и кинематографа. В русскую культуру тогда вошло новое поколение творческой интеллигенции. Идея выставки возникла благодаря одному интересному наблюдению: многие писатели и поэты, которые начали свой творческий путь в 60-е, готовятся отметить юбилей. Это и стало поводом для осмысления самого явления «шестидесятников». В столичном Литературном музее открылась выставка «Тогда, в шестидесятые…» (Опыт «оттепели»). Рассказывают «Новости культуры».

Чуть подавшись вперед – этот знаменитый тонкий профиль – кажется, вот-вот и хрупкая женщина снова околдует зал, здесь же Булат Окуджава – конечно, с гитарой, будто готовый прыгнуть в толпу Евтушенко. Сборники Вознесенского – и документ, про который в литературном музее говорят - уникальный – с помощью зонта, плывущего по Яузе, поэты должны были написать пародию на себя. В каждом снимке, строчке и каждой записке – то, чем стала поэзия в «оттепель».

«Когда Жан-Поль Сартр увидел вечер в Лужниках, на котором выступали Ахмадулина, Вознесенский, Слуцкий – они выступали перед 14-тысячной аудиторией, как на хоккейном матче, он такого во Франции никогда не видел – Сартр сказал: «Наверное, поэзия – это то, во что обратилась молитва русского человека», – рассказывает куратор выставки Владимир Крижевский. – Потому что, замечу вам, эти праздники праздновались как раз в разгар хрущевских гонений на церковь».

У фигуры Владимира Маяковского – вдоль стены, почти в полный рост – четверо тех, про кого скажут – голоса поколения. Они здесь и правда, звучат – Белла Ахмадулина читает посвящение Вознесенскому, когда партию возьмет Евтушенко – в зале вдруг зааплодируют. Уже не в записи – настоящий – раздастся голос, который брал не один стадион.

Евгений Евтушенко пришел специально на открытие выставки, признается – тронут, вспомнит, как выходили его поэмы, и несколько минут будет смотреть на фигуры в черном и белого мощного Маяковского.

«Я не люблю всех тех, кто не любит Маяковского, отрицает, – признается Евгений Евтушенко. – Потому что он все равно гениальный поэт со всем его заблуждениями, ошибками, неприятными строчками, которые сейчас неприятно читать с его таким провинциальным ницшеанством, но все равно, он – гений».

Немецкая печатная машинка, издания «Нового мира» и стол самого Твардовского – за ним он принимал тех, кого позже назовут классиками – Солженицына, Искандера, Астафьева. Таким кабинет редактора был и в Новом мире и в Юности – в двух главных журналах, открывших новые имена, создавших новый язык. И зал, в котором многие вдруг начинают улыбаться.

«Все это рождалось здесь, на таких маленьких московских кухнях, – рассказывает куратор выставки Анна Рудник. – Мы не так долго собирали вот эту обстановку по дачам, что-то увозилось, очень многое – с дачи Туполева. Наш сотрудник Владимир Георгиевич, который давал вам интервью до этого, он – зять Туполева. Вот на туполевской даче остались эти кофейнички, кофемолка».

Полурваная, но обязательная тогда фотография Хемингуэя, приемник, на который ловили вражеские голоса, самиздат – так знакомые всем шесть квадратных метров, кухня 60-х с ее спорами, песнями – целой, уникальной культурой. И зал, где кончается оттепель – памятки отъезжающим, выписки из ЖЭКа, справки с места работы, чемоданы и пограничный контроль – приметы новых заморозков – застоя.

Новости культуры

 





24.12.2012
Кухонная эпоха

Александр ПАНОВ

В залах Государственного литературного музея в Трубниковском переулке 25 декабря откроется выставка «Тогда, в 60-е…», посвященная эпохе «оттепели» как уникальному культурному феномену советской поры.

Пять залов музейного особняка превратятся по воле кураторов и дизайнеров в обычную кухню, на которой пели и спорили, в кабинет главного редактора литературного журнала, в театральное фойе и даже в зал Политехнического музея.

Фотографии, магнитофонные записи, книжные обложки, письма, дневниковые страницы, газетные вырезки, собранные из музейных архивов и частных собраний, должны передать дух эпохи, великой и противоречивой. Полет Гагарина и суд над Синявским и Даниэлем. «Современник», «Таганка» и самиздат.

Организаторы проекта, который готовился несколько лет, обещают не ограничиваться одним десятилетием, захватив и пятидесятые, и начало 70-х. Будут и живопись, и графика, и старые телевизоры, и плазменные экраны с отреставрированной документальной кинохроникой. Обещают так много, что, кажется, увлеклись романтическими порывами утраченного времени.
 




Телеканал "Культура" // Новости культуры, выпуск от 14.12.2012

ДОМ-МУЗЕЙ ГЕРЦЕНА ОТКРЫВАЕТ ДВЕРИ ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ

"Былое и думы" о том, каким станет Дом-музей Герцена в Москве, теперь позади. С сегодняшнего дня – и уже окончательно – мемориальный особняк открывает двери для посетителей. В старинном доме, в котором мыслитель и бунтарь провел пять лет, начинается новая жизнь – с сенсорными панелями и витринами всех европейский городов, которые Герцен посетил после 1847 года. В аутентичные интерьеры дома на Сивцевом Вражке всмотрелась и съемочная группа "Новостей культуры".

Типичная застройка для Москвы после 1812 года – теперь такая редкость в арбатских переулках. Чудом уцелевшая благодаря имени Герцена и в 1976 году ставшая музеем, после четырех лет реконструкции заново становится публичным местом.

Одна из трех научных сотрудников музея Герцена Ирэна Желвакова реставрацией довольна – тут нашлось место и для строгого родителя Герцена, и для Шиллера с Гегелем, и для друзей с пуншем.

"Веселились, конечно, молодые. Они всегда веселые и талантливые. Вот это на даче в Соколове – вот Герцен сидит, уже немного захмелевший. Это Грановский, Кетчер – в общем, вся замечательная компания", – показывает заведующая отделом Дома-музея А.И. Герцена Ирэна Желвакова.

Интеллектуальные штудии, жизнь в семье, публицистика – вся жизнь вольнодумца разделена на две части. Второй – европейской – посвящена новая постоянная экспозиция.

"Это полная картина жизни Александра Ивановича Герцена, который, на мой взгляд, незаслужено недооцененн. И в год его 200-летия мы хотели бы подчеркнуть его неординароность даже для своего времени", – говорит директор Государственного литературного музея Марина Гомозкова.

В витринах европейских городов теперь можно увидеть издания прогрессивного "Колокола", перчатку глухонемого Коли – сына Герцена, утонувшего вместе с бабушкой – матерью Герцена в результате крушения парохода; книги, что издавал в Лондоне на Патрностер Роу господин Трюбнер, так любивший Герцена, что даже бюст его заказал и поставил у себя в лавке.

"Есть еще почтвые ящики. В чем их смысл – это подсказали музейщики, а мы воплотили. Очень много комментариев к предметам, которые находятся в витринах. Для того, чтобы прочесть, можем вытащить соответствующий комментарий и прочитать", – поясняет концепцию главный художник экспозиции Андрей Рейнер.

Как шли споры западников и славянофилов, теперь можно понять, увидев путь самого "русского европейца" Герцена, например, к социализму.

"Толстой выделял Герцена как замечательного классика русского языка. А потом для всех нас он является учителем того, как можно умно и проникновенно, воспитывая мысль других, говорить о себе, своих современниках и истории своего времени", – подчеркивает доктор исторических наук Сигурд Шмидт.

По-новому, но со старинными вещами, в Доме Герцена английские часы отмеряют ход времени – теперь, по всей видимости, счастливого.

 



Эффект присутствия - Сон Обломова by GLM

 




Лучшие детские студии Москвы

Уроки рисования, балы, огороды и другие приключения после школы
«Афиша» выбрала 18 хороших московских детских студий в музеях, театрах, парках и мастерских.

Текст: Катя Акимова
13 сентября 2012 г.


<...> Сказка выходного дня

Кружок Литературного музея, созданный на грант Благотворительного фонда Потанина. Занятия состоят из двух частей — литературной, когда дети слушают отрывки из книжек, а потом их обсуждают, и творческой — с рисованием, домашним театром, рукоделием и тому подобными вещами. Каждый месяц, а это примерно четыре занятия, посвящен творчеству какого-нибудь одного писателя. Можно купить абонемент на год, а можно только на четыре занятия. Правда, при таком раскладе есть шанс нарваться на отсутствие свободных мест.

От 5 лет. Занятия проходят по субботам и воскресеньям. Стоимость — 3750 р. за год, разовое — 350 р. (495) 695 46 18, 8 926 215 27 97, Трубниковский пер., 17, Литературный музей, м. «Арбатская», goslitmuz.ru/ru/skazka

Читайте полный текст материала на сайте Afisha.ru

 



Журнал "Большой Город", 15 Ноября 2012 г.
17 музеев, а также занятия при них

ТЕКСТ: Ксения Денисевич, Марфа Гончарова
ФОТОГРАФИИ: Михаил Федоров, Екатерина Помелова, Игорь Гавар
ПРОДАКШН: Катя Фисенко, Анна Взорова

<...> ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ

В музее, как и в его многочисленных филиалах, среди которых дома-музеи Чехова и Пришвина, Чуковского и Пастернака, для детей проходят разные экскурсии, интерактивные занятия и спектакли. В особняке Остроухова работает кружок «Сказка выходного дня». Каждый месяц здесь устраивается новая выставка, посвященная детским писателям и соответствующе оформленная. В месяц три занятия: сначала детям рассказывают о писателе и его книгах, затем они рисуют, лепят, готовят костюмы, разыгрывают сценки, снимают мультфильмы и фильмы по теме. Чтение книг уже на совести детей и родителей. В кружке несколько групп: для детей 5–6; 7–8,5; 8,5–9; 10–12 лет. На занятиях аншлаг, поэтому, если вы хотите заниматься постоянно, лучше покупать абонемент. На разовые занятия ведется отдельная запись, за их расписанием нужно следить на сайте музея.

Полный текст материала - на сайте журнала.



Телеканал Просвещение, программа "Книжная полка"
Выпуск от 24 октября 2012 года






«Сон Обломова»: инверсия контекстов
Автор статьи: Татьяна Соколова
13.10.2012

Нынешний год значим двумя важными для культуры юбилеями: 200 лет Отечественной войне1812 г. и 200 лет со дня рождения И.А. Гончарова. Эти юбилеи широко отмечались и отразили парадоксы времени. Например, в связи с юбилеем1812 г. никто как будто не вспомнил, что провокация панк-молебном произошла именно в том храме, который был задуман как грандиозный памятник погибшим в войне1812 г., а уличные растяжки с портретами Гончарова во время юбилейных торжеств в Ульяновске заставляли забыть о главном мемориале этого города, в честь которого и был переименован Симбирск. Иначе говоря, налицо явная инверсия культурных контекстов. Характерно, что это происходит в тот год, когда российская реальность после спячки снова стала тревожной.


 Сувениры, привезенные И.А. Гончаровым из экспедиции на фрегате "Паллада": Два фазана. "Рисовая" (?) бумага, акварель, гуашь. Из архива М. Ф. Суперанского

Вот и выставка «Сон Обломова» в Государственном Литературном музее (ГЛМ) продолжает эту тенденцию к инверсии, освобождая мечту о «земном потерянном рае», воплощенную в главе «Сон Обломова», от закрепленной за Гончаровым критической традицией репутации писателя консервативного и даже реакционного. Правда, надобно оговориться, что по ходу рассказа о благословенном уголке земли, сохраняющем свою власть над взрослыми и детьми, название «Обломовка» превращается у писателя в его романе «Обломов» в «ядовитое» слово «обломовщина», брошенное сначала Штольцем, а затем подхваченное и самим Ильей Ильичем.

Но создатели выставки (автор концепции — Г.Л. Медынцева), раскрывая музейными средствами биографию, мировоззрение и творческий путь И.А. Гончарова, как будто не замечают, что слово это снилось Обломову ночью, «написанное огнем на стенах, как Бальтазару на пиру», а пытаются гармонизировать обломовское и штольцовское начала с событиями жизни самого писателя: участие в экспедиции на фрегате «Паллада», служба в цензурном комитете, писательство, - сложные коллизии житейской и творческой биографии…

Коллекция ГЛМ позволяет раскрыть тему выставки на уникальных материалах, чья история и судьба уводит далеко за пределы частной экспозиционной задачи. Зарисовки «благословенных уголков» России – это свидетельства устойчивости хозяйственного уклада России. Усадьба всегда считалась особым русским миром. Владельцы обычно ностальгировали, а историки трепетно рассуждали о насыщенности культурных ценностей и утраченной экономической эффективности усадебного организма. Часть такого рода свидетельств досталась музею вместе с архивом Общества изучения русской усадьбы (ОИРУ), возникшим в 1922 г. и ликвидированным в 1930-м[1], но успевшим создать программу изучения феномена русской усадьбы. Усилиями общества собран бесценный архив, многие материалы которого, описанные и откомментированные основателем и первым председателем общества В.В. Згурой (1903–1927), осели в ГЛМ и теперь время от времени всплывают на его выставках, будто напоминая о неизбежности того дня и часа, когда представленные все вместе они возвестят городу и миру сокровенную мысль творцов, певцов и историков «дворянских гнезд».

Воссоздать облик самого И.А. Гончарова и события его жизни позволяют традиционные средства историко-литературной экспозиции — прижизненные портреты и фотографии писателя и его современников, первые публикации и издания произведений, автографы, письма и документы, мемориальные предметы и многие иные «вещественные знаки… невещественных отношений»[2]. Часть этих материалов сохранилась в музее вместе с фрагментами архива историка литературы М.Ф. Суперанского (находящегося ныне по большей части в РГАЛИ[3]), предпринявшего в 1912 г., когда отмечалось 100-летие со дня рождения писателя, первую попытку «привести в известность и, по возможности, собрать предметы, имеющие отношение к его жизни и деятельности»[4]. За истекшие 100 лет ценность данных реликвий — мемориальная и нематериальная — умножилась, вобрав в себя новые обстоятельства исторического осмысления этих предметов.

Иллюстрирование произведений Гончарова отражает динамику их восприятия, поскольку художник всегда находится в контексте времени, и эта динамика прослежена на выставке от истоков, созданными при жизни писателя работам К. Трутовского (1869), В. Пукирева(1880), Н. Оболенского (1888), до середины XX века — Сарра Шор (1936), М.С. Шервинская (1940–1941), О.Г. Верейский (1951). А то, что более поздних иллюстраций на выставке нет, как нет их и в коллекции ГЛМ, тоже, наверняка, не случайно, хотя, вероятно, этот факт еще только ждет своего исторического и культурного обоснования.


Тактичное художественное решение выставки (автор Л. Николаева) техникой подачи материала вызывает у посетителя состояние внутренний сосредоточенности и заставляет «собраться с мыслями и памятью» (с. 382).


____________________________________
[1] Возрождено в1992 г.
[2] Гончаров И.А. Обыкновенная история // Гончаров И.А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1. М.: ГИХЛ, 1959. С. 44.
[3] Переданы на основании Постановления СНК СССР № 725 от 29 марта1941 г. и в соответствии с созданием Главного архивного управления НКВД СССР Постановлением СНК СССР от 28 января1940 г. за № 140.
[4] Суперанский М.Ф. Каталог выставки в память И.А. Гончарова в Симбирске 6–15 июня1912 г. Симбирск, 1912. С. 1.

 




Телеканал "Культура", 13:36 11.10.12
«Сон Обломова» в Государственном литературном музее

В этом году исполняется 200 лет со дня рождения Ивана Гончарова, одного из классиков отечественной литературы, чьи произведения входят в обязательную школьную программу. К его юбилею Государственный литературный музей подготовил выставку. Она называется «Сон Обломова». Экспозиция знакомит с разными сторонами жизни писателя и позволяет по-новому взглянуть на героя классического романа. Рассказывают «Новости культуры».

Писатель, путешественник, цензор. Все эти определения можно дать только одному русскому классику – Гончарову. В Литературном музее представили все грани его жизни. Выставка объединяет экспонаты сразу нескольких музейных коллекций. Личные вещи, портреты, фотографии, иллюстрации, книги с дарственными надписями воссоздают контекст жизни писателя. Событие, открывающее многогранность личности Гончарова, – трехлетнее морское путешествие. Неординарный поступок для своего времени.

«От самого Гончарова мало кто ожидал такого решительного шага, поскольку среди современников у него сложился образ несколько ленивого человека, домашнего, и от него не ожидали, что он решится на такую авантюру», – поясняет научный сотрудник Государственного литературного музея Анна Урюпина.

Писатель со сложной литературоведческой судьбой: его считали то романтиком, то реакционером. Его главный герой Обломов в оценке критиков тоже пережил метаморфозу. Почти целый век Илью Ильича считали лежебокой, трутнем, тормозом прогресса.

«Сегодня открылась совершенно другая сторона – очень доброго, тонкого, проникновенного человека, которому, возможно, условия жизни не вызывали в нем желания в этой жизни участвовать. Поэтому я думаю, что сегодня к Обломову очень сложное отношение», – говорит куратор выставки, заместитель директора Государственного литературного музея по научной работе Елена Михайлова.

Обломов – воплощение загадочной русской души. Есть в нем что-то и от Ильи Муромца, и от Емели. И даже черты Дон Кихота, Гамлета и восточного созерцателя. Показать глубину этого характера и масштаб писательского дарования Гончарова – главная цель выставки. Ключ – в самом названии.

«"Сон Обломова" – это название носит обобщающий смысл. То есть это квинтэссенция русской мечты о потерянном Рае и воплощение этой мечты, воплощение потерянного Рая, для которого, обретенного, служили всегда усадьбы», – заверяет куратор выставки, старший научный сотрудник Государственного литературного музея Генриэтта Медынцева.

Воспевая усадебный быт, Гончаров говорит о проблемах бытия. Раскрывать философию его прозы предстоит еще не одному поколению читателей.  

 



WWW.PEREMENY.RU — Толстый веб-журнал XXI века
Веб-журнал "Перемены"

7 октября 2012 г.

Дом русской литературы
Автор: Юрий Нечипоренко

Приехав в Москву три десятка лет назад, я начал осваивать этот город через музеи и библиотеки. Музеи первыми гостеприимно распахнули свои двери: Пушкинский, Третьяковка… Тогда я не знал о существовании Литературного музея. В музеях изобразительного искусства живут картины, а вот в литературных… Кто там живёт? Что там собрано, как можно вообще музеефицировать литературу, которая обитает где-то в небесах, – или в душах? К ответу на эти вопросы я шёл долгие годы: через вечера в музеях, выставки и презентации книг. Недавно мне предложили представить Государственный Литературный музей на конкурсе, где сотни музеев со всей страны соревновались, чтобы войти в престижный каталог.

Ниже содержится краткий отчёт с картинками о том, что может дать нам сегодня Литературный музей.

Гуляя по Москве, хочется порой заглянуть в те или иные здания, дома и особняки, посмотреть их изнутри. И Литературный музей со своими девятью филиалами, выставочными залами, фондами и проч., и проч. предоставляет такую уникальную возможность: можно оказаться в Нарышкинских палатах Высоко-Петровского монастыря, где в пяти сводчатых залах средневековых палат показано «Немое красноречие вещей»: министерский портфель Державина, дорожный набор Маяковского, кольца и ожерелья Цветаевой… – тысячи драгоценных, памятных вещей! В нижнем зале проходят выставки и камерные литературные вечера.

Когда-то впервые я оказался здесь на вечере группы «Лианозово», о которой писал, с членами которой дружил – и был очарован чудесной атмосферой углублённого и сосредоточенного внимания. Так профессионально слушают и внимают сотрудники музея, что весомым становится каждое слово, будто готовится оно здесь же, на вечере перейти на вечное хранение, стать ценным экспонатом. Говорили об авангарде, и таких тонких речей и громких парадоксов, что звучали из уст Всеволода Некрасова и Игоря Холина («гения богемы» 1960-х), я прежде не слыхал…

Читайте продолжение на стайте журнала

 


На бал с корабля

Переводчик Булгакова на немецкий выступил в Доме Брюсова

2012-09-20 / Моника Орлова

Александр Ницберг, поэт, переводчик, профессиональный чтец, чей труд отмечен рядом международных премий, выступил в Доме В.Я.Брюсова, в отделе литературы Серебряного века Государственного Литературного музея. Поэт – в доме поэта; переводчик – в доме переводчика. Он сказал, что был на конгрессе, на вечер «попал с корабля на бал» и попросил сидевшего в зале поэта Германа Гецевича помогать ему, если запнется. Все стихи и переводы Ницберг читал наизусть.

«Бал» был полностью импровизированным, поэту не хотелось официальной атмосферы. Ницберг читал стихи поэтов Серебряного века и свои переводы на немецкий, свободно говорил о поэзии, отвечал на вопросы. Прозвучали стихи и переводы Александра Блока, Анны Ахматовой, Николая Гумилева, Николая Агнивцева, Игоря Северянина, Владимира Маяковского, Даниила Хармса, четырехтомник которого в переводе Ницберга был недавно выпущен в Берлине.

По мнению переводчика, Ахматова вложила в главный шедевр последних лет, поэму «Энума Элиш», всю свою поэтическую мощь, и строки посвящения из «Поэмы без героя» «…а так как мне бумаги не хватило,/ Я на твоем пишу черновике» прозвучали в немецком переводе особенно торжественно. Любимый поэт Ницберга – Гумилев. Знаменитый «Жираф» был прочитан в «венской версии», в фонетических нюансах отличающейся от немецкого в Германии, и эта версия – ближе к русскому. После мужественных мужских рифм «Жирафа» – переход к стилизации Николая Агнивцева, писавшего стихи в духе мирискусников. Отсюда – небольшой шаг до Игоря Северянина, первого поэта, которого Ницберг начал переводить на немецкий. На вопрос, как можно справиться со всеми северянинскими «грезофарсами», Александр ответил, что в немецком есть возможность составлять слова из разных корней, это органично для данного языка. В 1996 году с необычными комбинациями манерного и одновременно скандального Северянина переводчик справился настолько блестяще, что в Германии на первый перевод Северянина, считавшегося непереводимым, дали рецензии многие крупные газеты, обрадовавшись самому факту выхода книги «Ананасы в шампанском».

Кульминацией вечера стал рассказ о переводе книги Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Если на Международном конгрессе литературных переводчиков в Москве Александр Ницберг выступил в официальной обстановке с докладом «Повышение словесной температуры в переводе «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова», то на вечере в Доме Брюсова сложилась домашняя, семейная атмосфера. Мама поэта, Элла Опальная (Певзнер), преподнесла Александру два номера журнала «Москва» (№ 11 за 1966 год и № 1 за 1967) с первым изданием романа в СССР. Эти номера были подарены ей подругой в сентябре 1969-го на рождение сына – так что «боевое крещение» было получено им сразу, при рождении. Мама пожелала, чтобы на торжественных презентациях в Берлине Александр показывал немцам эти номера «Москвы».

Книга «Мастер и Маргарита» в переводе Александра Ницберга вышла всего две недели назад. Первый перевод романа, сделанный в ГДР в 1968-м, стал тогда политическим событием, и в книге проставлены политические акценты. Перевод Томаса Решке, по мнению Ницберга, слишком прозаичен. Книга переведена как роман эпохи железного реализма с элементами фантастики и психологии. Суть метода Александра Ницберга в том, чтобы рассматривать текст оригинала как идею. Переводчик пришел к выводу, что книга Булгакова – произведение литературного модерна, поэтическое произведение. «Я увидел, что Булгаков постоянно, буквально на каждой странице, пользуется чисто поэтическими приемами. У него особая игра с ритмами». Исследователи творчества Гоголя, любимого писателя Булгакова, доказали, что классик пользовался специфическими приемами ритмизации прозы, особенно в поэме «Мертвые души». Продолжив гоголевскую традицию, Булгаков работал со звуком и развернутыми метафорами. «Я делаю в переводе абсолютно то же самое, что стараюсь делать в стихах», – сказал Ницберг.


 


Наполеон карикатурный
Сатирические гравюры из Литературного музея
(фоторепортаж)




Т
елеканал ТВЦ, 29.08.2012, 20:30

Видеосюжет можно посмотреть по ссылке.


Сайт о частной коллекции Михаила Борщёва
22.08.2012

НА ВЫСТАВКЕ "ОТ ВЕЛИКОГО ДО СМЕШНОГО ОДИН ШАГ..." ПРЕДСТАВЯТ ЮМОР ВРЕМЕН НАПОЛЕОНА

29 августа в Государственном Литературном музее по случаю 200-летия Отечественной войны 1812 года состоится открытие выставки "От великого до смешного один шаг...". В коллекции будут представлены гравюры с сатирическими сюжетами. Даты их создания колеблются от 1812 до 1814 годов.

На выставке будут представлены работы не только русских мастеров, но также иностранных. В числе представленных авторов работ Венецианова, Теребенева, Иванова, Готье, Гилрея, Шифляра, Гейслера и не только.

Изображенные сюжеты разнообразны. Российские гравюры в основном воспевают подвиг своего народа и высмеивают противника. Комичное отношение характерно и для английских авторов. Тему изгнания Наполеона на остров св. Елены использовали немцы. Сюжеты французских гравюр меняются по историческим причинам. Есть и с шутливыми изображениями Александра I, а есть шаржи на его противников.

Свое название экспозиция получила не случайно. Эти слова неоднократно повторял Наполеон, когда бежал из России. Оценить юмор тех времен можно будет до 8 октября.



20 авг ‘12 18:24
Сатирические гравюры эпохи Наполеоновских войн покажут в столичном Литературном музее

В столичном Государственном Литературном музее 29 августа открывается выставка сатирических гравюр 1812−1814 годов на тему Наполеоновских войн.

Выставка "От великого до смешного один шаг..." откроется в Государственном Литературном музее к 200-летию Отечественной войны 1812 года, сообщили РИА Новости в пресс-службе музея. В названии экспозиции цитируются слова Наполеона, которые он часто повторял во время бегства из России. Основу выставки составляет коллекция сатирических гравюр из собрания Литературного музея. В ней представлены работы российских и западноевропейских графиков Теребенева, Венецианова, Иванова, Шифляра, Гилрея, Гейслера, Готье и других.

Художники из разных стран по-разному оценивали действия Наполеона. К примеру, в российских работах одной из главных тем является подвиг русского народа, а также сюжеты, высмеивающие Бонапарта и его армию. Шутливые сюжеты также были популярны у английских мастеров. Для немецких гравюр характерно обращение к теме пребывания Наполеона в изгнании на островах Эльба и Святой Елены. В их работах он предстает как "новый Робинзон" - единоличный повелитель пустынных островов. Французские листы меняют свой характер в связи с историческими обстоятельствами: от сатирических изображений Александра I и его союзников до шаржей на своего бывшего кумира.

В экспозиции представлены и парадные портреты главных действующих лиц войны 1812 года - императоров Александра I и Наполеона Бонапарта, русских полководцев Кутузова, Багратиона, войскового атамана Донского казачьего войска Платова, поэта-партизана Давыдова.




Телеканал "Культура", 10:21 30.08.12
Выставка сатирической графики Наполеоновских времён открылась в Москве
Великая победа, великие полководцы, битва великих народов. Самыми превосходными эпитетами награждают годовщину победы в Отечественной войне 1812-го года. Авторы выставки в столичном Литературном музее не стали делать исключения. Правда, их экспозиция называется «От великого… до смешного». В ее основе – карикатуры на Наполеона и его войско. В пяти залах представлены работы мастеров политической карикатуры России, Англии, Германии и Франции. Рассказывают «Новости культуры».


«От великого до смешного» в этой экспозиции буквально один шаг. Стоит ступить из первого зала с портретами героев войны 12-го года в те, где выставлены карикатуры российских и западноевропейских художников.

«Наряду с литературными материалами, иллюстративными, у нас оказалась коллекция графики, сатирической графики, – рассказывает заместитель директора по научной работе Государственного литературного музея Елена Михайлова. – Она – единственная».

Здесь у каждого зала – свой, национальный колорит. Английская карикатура на Бонапарта – особенная: так, как изображали Наполеона англичане, не изображал больше никто. Основания – существенные: еще будучи консулом, Наполеон мечтал уничтожить Англию. В работах британских художников высмеиваются манеры, характер и внешний вид императора.

«Мы видим Наполеона – маленького, такого смешного, в громадной шляпе в большой шляпе, такого карлика забавного, – говорит куратор выставки Нателла Топурия. – Но впервые такой образ Наполеона-карлика начинается с конца XVIII века, и первый, кто его создал – Джиллрей».

Эстафету английских карикатуристов переняли художники-выпускники Санкт-Петербургской академии художеств – Венецианов, Иванов, Мартынов. Акцент – на героизме русского народа. Графика немецких художников – без злого гротеска и сарказма. Наполеон здесь неуклюжий бюргер, попадающий в смешные ситуации.

«В изгнании на острове святой Елены, Новый Робинзон, бедный Наполеон. Причем, если англичане никогда не стремились к портретному сходству, а просто издевались над Наполеоном, то тут – портретное сходство, мы всегда узнаем Наполеона, –рассказывает Нателла Топурия. – Он сидит, вокруг крысы, бегают, зонтик».

Изящный клоун, балансирующий над пропастью, фокусник – так изображали Бонапарта французские художники. Здесь Наполеон на сломанных ходулях пытается удержать пространство от Испании до России, а рядом – гравюра «Восемь эпизодов из жизни Наполеона» – обо всех рассказывает шляпа, в ее взлетах и падениях биография Бонапарта.

 




Телеканал "Культура", 23:54 20.07.12
Ярославские портреты Елены Овсянниковой в Москве 
В столичном Доме-музее Чехова открылась выставка Елены Овсянниковой. Ее живопись красочна, декоративна, по стилистике напоминает русский лубок. Художница родом из Ярославля, и этот старинный город стал для нее на долгие годы источником вдохновения. Рассказывают «Новости культуры».

У каждого художника своя тема, свой стиль и свой любимый город. Шагал воспел красоту Витебска, Пластов живописал быт села Прислонихи, а Елена Овсянникова изображает Ярославль. Церковные купола, райские яблони и барышни в кокошниках – таким художница увидела родной город.

«Ярославлем всегда занимались, с точки зрения пейзажа, как правило. То есть писали просто реалистические ярославские пейзажи. Художник пишет то, что видит, передает реальную жизнь. Вот у меня начали возникать такие ярославские портреты. Красавица с письмом – это, собственно, идет от ярославского портрета», – говорит художница.

Богатство аллюзий в каждой картине и скрытые символы в каждом образе. Дочь художника, Овсянникова училась живописи с детства. Блестяще знает архитектуру и прикладное искусство, откуда и сейчас черпает вдохновение. В 1990-х годах работы Овсянниковой увидел искусствовед Михаил Красилин и помог организовать несколько выставок.

«Ее работы привлекают внимание необычностью трактовки русских мотивов . Она опирается на старинные русские романсы, на русский лубок, и сейчас, последние годы она стала часто ездить за рубеж и нашла соединение русской темы с зарубежными мотивами», – отмечает Красилин.

Эклектику Елена Овсянникова с легкостью превращает в гармонию. В ее мире ряженые прогуливаются по туманному Лондону, а русская красавица держит на руках символ Венеции – Льва Святого Марка.

Это напоминает что-то родное, свое и очень близкое. Мне вспомнилась шкатулка, которая была когда-то у моей бабушки. Когда ты не только смотрел на крышку, но ключиком открывал, и играла музыка, а там была еще одна картина», – делится сотрудник Дома-музея А.П. Чехова Галина Щеболева.

Кажется, ее персонажи безмятежны и далеки от реальности, но все это о сегодняшней России, настаивает художница. Светлый мир, полный свободной фантазии и тонкой иронии.

 



Телеканал "Просвещение", передача "Книжная полка"
Интервью Анны Урюпиной. Сюжет о выставке Б. С. Илюхина «Литературная иконография в почтовых миниатюрах»  (с 30 по 33 минуту).


 





Телеканал "Культура", 09:32 05.07.12
Стартовала экспедиция памяти А.Чехова на Сахалин

«Антон Павлович Чехов. Остров Сахалин. 1890-2012». Это название экспедиции, которая накануне началась от дома-музея писателя в Москве. Чехов начал своё путешествие на Сахалин именно из этого дома, больше 120 лет назад. Рассказывают «Новости культуры».

Экспедицию задумали два года назад и поделили на три этапа. Первая часть путешествия уже прошла в январе, на маршруте был остров Шри-Ланка, через который Чехов возвращался домой. Весной был второй этап - от Ярославля до Нижнего Новгорода. И вот третий этап, основной и заключительный – на остров Сахалин. По пути на остров десять человек, преподаватели русского языка и литературы из России, Украины и Швеции, строго согласно чеховскому маршруту сделают 15-ть остановок в Екатеринбурге, Тюмени, Томске, Хабаровске. Девизом для экспедиции выбрали фразу из чеховского рассказа «Крыжовник»: «Человеку нужно не три аршина земли, а весь земной шар».

«Пройдем полностью от первого до последнего пункта, все населенные пункты, в которых был Антон Павлович Чехов, – рассказывает участник экспедиции Александр Кондряков. – Во всех абсолютно местах. В том числе и по Тыме сплавимся, это тоже было в биографии Антона Павловича, чтобы все посмотреть, что за 120 лет там изменилось и изменилось ли там вообще».  

 




Радио "Свобода", выпуск за 5 июля 2012 г.
Остров Сахалин. 122 года спустя

Лиля Пальвелева

От московского Дома-музея Чехова 5 июля стартует международная экспедиция, задача которой – повторить маршрут Антона Чехова, совершившего в 1890-м году долгое путешествие на Сахалин.

Экспедицию проводит Всеукраинская общественная организация «Русская школа». Участники – граждане Украины, России и Швеции.

Полную мрачных страниц книгу "Остров Сахалин" Чехов написал через три года после своей поездки, она явилась так сказать побочным продуктом путешествия в 11 тысяч верст. Изначальной целью была перепись населения каторжного острова. Там Чехов провел три месяца – осматривал селения, посты, рудники, бараки и тюрьмы. Но для чего сейчас группа энтузиастов решила проследовать по пути писателя? Об этом рассказывает руководитель экспедиции, глава украинской организации "Русская школа" Александр Кондряков:

- Нам хочется показать, что произошло со страной, которую 122 года назад описал молодой, но уже известный писатель. Изменились ли люди, насколько изменился сам край? Это безумно интересно, особенно нам, русским людям, живущим за пределами своей исторической родины. Книга "Остров Сахалин" начинается с очерков о Сибири. В первых 9 главах Чехов описывает нравы и уклад людей, с которыми он встречался, когда плыл по Каме, потом оказался в Тюмени, потом во время длинного пути по Сибири. Последняя точка – Сахалин. В этой окраинной части России произошли самые большие изменения. Я не исключаю, что мы встретимся с людьми, которые являются потомками тех, с кем беседовал Антон Павлович. И почему бы в дальнейшем не рассказать обо всем этом нашим коллегам и ученикам? Между тем, меня радует, что будет конечным итогом экспедиции. Может, возникнет еще одна книга "Остров Сахалин", а, может быть, мы просто будем рассказывать о своих впечатлениях. Во что это выльется, не знаю, но уверен, что у нас работы будет на несколько лет вперед. Меня огорчает, когда Украина и Россия не могут договориться, кому ремонтировать дом Чехова в Ялте. То ли Украина должна позаботиться о русском писателе, то ли русские должны позаботиться о музее, находящемся на балансе Украины. Это так нелепо, потому что произведения писателя являются достоянием всего человечества.

– Путешествие Чехова было трудным чисто физически. Будете ли и вы использовать те же средства передвижения?

– В точности повторить трудно, хотя бы потому, что по Волге уже не ходят рейсовые теплоходы. Есть только круизные суда. Но мы проедем на поезде те же самые места, а вот на лошадях, к сожалению, не получится. Впрочем, я не думаю, что нам будет легче, чем Антону Павловичу, поскольку вопрос с финансированием решился в последний момент, достались билеты только на верхние и боковые полки. 8 суток в таких условиях можно приравнять к передвижению на тарантасе.


Аудиозапись выпуска






Телеканал "Просвещение"

Программа «КНИЖНАЯ ПОЛКА»: выпуск за 27 июня 2012 г.
Смотрите и слушайте интервью с научным сотрудником ГЛМ Анной Урюпиной.

 



"Радио России", 06.06.2012
Есть такая профессия – хранить память

Аудио "Радио России - Москва" от 06.06.2012 18:00 Часть 1-я
Аудио "Радио России - Москва" от 06.06.2012 18:00 Часть 2-я

В программе "Радио России" – Москва": полезная информация для москвичей, новости столичной жизни, и "Откровенный разговор" на актуальную тему. Программу ведет Регина Лукашина. Эфир: будни с с 18.00 до 19.00 Если у вас есть вопросы, звоните в студию по телефону 926-11-09, код 495

Есть такая профессия – хранить память. Чувств, мыслей, творческого непокоя отечественных талантов и их поклонников.

Перевязывая шёлковой лентой открытки, наши бабушки завещали нам историю страны в переживаниях и наблюдениях простых людей, кому шестикрылый серафим на перепутье не являлся.

Между тем собрание автографов литераторов заслуженных и просто одарённых представляет собой особый исторический источник, ведь они в силу впечатлительности своей более чутки и цепки на малейшую фальшь в звучании государственного концерта. Ведь не с бухты барахты появился, скажем, смотритель богоугодных заведений Земляника, "по виду так сущая свинья в ермолке".

Но хватит абстрактных предвкушений. Государственный литературный музей приглашает не только начинающих стихотворцев, всех любознательных гостей выяснить, что такое фолиант или гроссбух времён Петра Великого, попытаться угадать очертание современных улиц в центре столицы или Санкт-Петербурга на гравюрах XVIII и позапрошлого веков. Посмотреть, насколько благородны были черты лиц государственных деятелей тех времён, когда объектами цензуры и гонений были Радищев и Герцен.

В половине седьмого поговорим о современности, истории и научной работе Государственного литературного музея с заместителем директора по науке Еленой Михайловой.





"Независимая газета", 2012-06-07

Взвейтесь кострами! "Чук-шоу" в Переделкине
В Переделкине прошел VI фестиваль детской литературы имени Корнея Чуковского
На фото: поэт Михаил Грозовский и бард Сергей Светлов презентовали у костра детворе новую песню о корове... Фото Александра Герасимова

В Переделкине прошел VI фестиваль детской литературы имени Корнея Чуковского. Его начало ознаменовало символическое зажжение традиционного костра «Здравствуй, лето!» на территории мемориала Дома-музея К.И.Чуковского.

Хороводы вокруг огня сопровождало грандиозное «Чук-шоу», на которое приходят не только дети окрестных поселений, но и московские мальчишки и девчонки. Именно для них год за годом выступают известные писатели. В нынешнем году фестиваль приурочен к 130-летию Корнея Ивановича, патриарха детской литературы.

 


Татьяна Соколова. Рецензия на книгу: Т.Н.Шипова. Московские фотографы. 1839—1930. История московской фотографии. М.: Планета, 2012. 480 с.

Рецензия — по определению жанра — предполагает разговор более или менее по аналогии с книгами подобного рода, анализ удач (и просчетов) автора, наконец, попытку определить место книги на условной — воображаемой — книжной полке. Однако попросту нет смысла — да и возможности, если угодна, инструментария, — «рецензировать» издание уникальное, не имеющее подобий в издательской практике, да и в небедной событиями истории фотографии, отнюдь не только российской. Потому всего интересней — как она возникала, эта книга, как разросталась — от первого, одиннадцатилетней давности варианта до нынешнего, финального, почти пятисотстраничного тома. О том — вкратце — и речь...

Для каждой работы должен быть толчок. Толчком к работе по истории фотографии стали два обстоятельства. Во-первых, лет 30 назад в собрании Государственного Литературного музея обнаружились несколько замечательных работ фотографа Н. Гольдгаммер. «И я решила, что займусь этим, — говорит Т. Шипова. — Пойду, перерою архивы, газеты... Найду этого человека и расскажу про него… Но так случилось, что я написала эту книгу, нашла много фотографов XIX века. Но этого Гольдгаммера я по сей день найти не могу». Вовторых, в 1984 г., когда отмечался юбилей Государственного Литературного музея (60 лет со дня основания, если считать с 1924 г., и 50 лет со дня учреждения, если считать с 1934 г.), событию этому посвящалась огромная выставка «Сокровища фондов Государственного Литературного музея» в залах Нарышкинских палат Высокопетровского монастыря. К изумлению устроителей немалую часть экспозиционной площади пришлось отвести под старые фотографии и дагерротипы.



А. В. Сухово-Кобылин
Дагерротип М. Абади. Москва. 1850—1854

При отборе материала выполненные в этой технике портреты писателей, сцены из их жизни и интерьеры кабинетов завораживали подлинностью зафиксированных деталей и порождали ни с чем не сравнимое чувство сопричастности с прошедшим «в одно касание» — в глаза били оживающие реалии, не поддающиеся никакой научной реконструкции: дагерротип Мартина Абади воскрешал едва уловимый румянец на щеках А. В. СуховоКобылина; с фотографии наваливалась загроможденность, чтобы не сказать захламленность, кабинета Н. С. Лескова; обескураживал своей невероятностью луч света, выхватывающий лицо А. И. Куприна, сидящего за письменным столом; несметные числом и ценностью отпечатки выстраивались в хронику жизни великого Толстого, созданную фотоаппаратами его жены и секретаря, В. Г. Черткова.



Народные гулянья у стен Новодевичьего монастыря.
Фотография П. П. Павлова. Москва. 1898

Экспонирование фрагментов коллекции фотографий ГЛМ стало и их публикацией. По следам выставки появилась серия статей о фотографических портретах писателей XIX века, однако и выставка, и статьи обнаруживали, что этап зарождения фотографии в России, возникновение нового самостоятельного рода искусства — тема открытая для исследования. Налицо была ее «прозеванность» искусствоведением, пренебрегавшем фотографией. Этой техникой живо интересовались, ценили и даже восхищались, но отношение к ней было сугубо прикладным. Сведений об истории фотографии, технологии создания и самих создателях, периодизации этого вида искусства практически не было. Пробел этот немедленно проявился при работе над выставкой, когда оказалось, что сведений о фотографах, работавших в России, взять практически негде. Фотосюжеты гипнотизировали и манили своей неподдельностью, но оставались «обаятельными немыми». Нехитрый набор сведений об авторе, технике, месте и дате создания изображения, необходимый для выставочной этикетки, был подобен айсбергу — доступная информация оказывалась поверхностной и неполной, а нужных данных справочники не содержали, но их таили сами фотографии — бланки, тисненные медалями, адресами и названиями ателье, датами премий, именами. Однако вся эта информация, значимая для современников, живших в позапрошлом веке, для современников наших перестала быть узнаваемой, за давностью лет потеряла свою информативность.


Очевидным являлось лишь то, что продукция фотографических заведений Мартина Абади, Карла Бергнера, Ивана Дьяговченко, Сергея Левицкого, Михаила Трунова, Михаила Панова, Альберта Мея, Карла Фишера, Юлия Мебиуса, Петра Бореля, Мартина Шерера и Георгия Набгольца, а также многих других донесла до наших дней в неприкосновенности облик тех, кто олицетворял собой теперь уже позапрошлый век и его культуру, — писателей (от Жуковского и Гоголя до Толстого), художников, ученых, политиков, государственных и военных мужей. Однако ценность этой продукции нуждалась в переводе из категорий мифологических в исторические. Эта задача и определила тему исследования, ставшего многолетней научной работой Т. Н. Шиповой.


Одной из первых вех этого пути стала выставка 1987 г. «История московской фотографии». Камерная экспозиция в мезонине дома Аксаковых в Сивцевом Вражке оповещала город и мир о необъятности темы и необходимости ее ограничить. Отныне первоочередными интересами исследователя стали московские фотографы — хроника их деятельности, адреса и история заведений. По крупицам, в раскопах архивов и подшивках старых газет обнаруживались следы и черепки, позволявшие прочитать, понять и проанализировать старые фотографические бланки, сложить разрозненные пазлы в волшебное слово, которое позволит реконструировать всю картину, дающую представление о более чем вековой истории фотографического дела Москвы. И вот в 2001 г. после долгих мытарств вышла первая книга: Шипова Т. Н. Фотографы Москвы — на память будущему (1839—1930). Альбомсправочник. М.: Издво объединения «Мосгорархив»; АО «Московские учебники», 2001. 368 с.: ил. Остаться незамеченной эта книга не могла: она удостоилась внимания и положительного отзыва Ю. Герчука, а Ассоциация книгоиздателей присудила ей диплом конкурса АСКИ «Лучшие книги 2001 года» «за уникальность историкоархивного материала и высокий художественнополиграфический уровень издания...». Однако этот иллюстрированный дорогой том оказался доступным далеко не всем, нуждавшимся в нем. И вот еще одна книга: Шипова Т. Н. Фотографы Москвы (1839—1930). Биографический словарьсправочник. М.: Совпадение, 2006.

Обе книги включали более 200 имен фотографов и почти столько же словарных статей; около 2000 адресов фотографических заведений; аннотации; исторический очерк. Титаническая работа. Незаменимый материал для эксперта и историка культуры. Просто любопытное чтение, не лишенное драматизма. Однако автор на этом не успокаивается и продолжает свой кропотливый труд, пополняя словарь имен, уточняя данные в биографических статьях, выискивая все новые и новые сведения для дешифровки сведений, содержащихся на паспарту фотографий, а в итоге — создавая не только энциклопедический справочник, но и систему научной атрибуции старой фотографии, которой прежде не было.

Татьяна Соколова,
http://www.utoronto.ca/tsq/

 



Телеканал "ТВ-Центр", 10.04.2012
Московская фотография конца XIX и начала XX веков обрела имена, биографии и адреса

 

В магазинах на книжных полках появилось уникальное издание «Московские фотографы»*; нелегкий труд по составлению книги начался с желания узнать биографию одного-единственного человека - фотографа Н.Гольдгаммера

Отныне, вся московская фотография конца XIX и начала XX веков обрела имена, биографии и адреса. На книжных полках появилось уникальное издание "Московские фотографы". Наш корреспондент Наталья Ермак побывала на презентации этой книги и познакомилась с автором.

Фотограф Н. Гольдгаммер. Несколько роскошных фотографий из собрания Литературного музея были подписаны этим именем. Кто такой - неизвестно; время, когда сделаны снимки - плюс минус 10 лет.

Татьяна Шипова, автор книги «Фотографы Москвы 1839-1930»:
- Я решила, что вот этим я займусь. Пойду, перерою архивы, газеты. И найду этого человека. И про него все расскажу. Но, понимаете, как? Я написала эту книгу. Я нашла много фотографов XIX века. Но этого Гольдгаммера я по сегодняшний день найти не могу.

А вот полный алфавитный список московских фотографов - от «А» до «Я» Татьяна Шипова нашла и составила. С информацией, когда соискатель подал прошение на имя губернатора. Как подтвердил свою благонадежность.

Татьяна Шипова, автор книги «Фотографы Москвы 1839-1930»:
- Подтверждают мою благонадежность тот человек и тот. Это обязательное правило было.

Тот самый генерал-губернатор Москвы Долгоруков, который принимал решение, быть или не быть кому-то фотографом. Начинали фотодело в Москве иностранцы. Немцы, французы. Удивляли цветными дагерротипами. И ценами на них. Один дагерротип стоил коровы. После процесс удешевился, и фотографы стали брать уже за дюжину портретов. Открывались новые фотоателье. Так было вплоть до 1930 года, когда советская власть ликвидировала частное фотодело. А Татьяна Шипова продолжает поиски Гольдгаммера. И в его поисках составила историю фотографов Санкт-Петербурга. Но и там Н.Гольдгаммер не обнаружен. Если вам что-нибудь о нем известно, сообщите автору.


---
*Т.Н.Шипова. Московские фотографы 1839-1930. М., "Планета", 2012.


 



Телеканал "Культура", 11:28 09.04.12

Дом-музей Герцена собрал потомков мыслителя

К двухсотлетию со дня рождения Александра Герцена, в России и везде, где мыслитель искал идеальную модель социального устройства, накоплено и изучено огромное количество документов, фактов, воспоминаний. Усилиями его потомков и беспристрастных исследователей его личность предстаёт почти объёмно. Сегодня уместно вспомнить одно из его изречений: «Проповедовать с амвона, увлекать с трибуны, учить с кафедры гораздо легче, чем воспитывать одного ребенка». В эти дни в России собрались его многочисленные потомки – уже внуки внуков. 6 апреля их радушно принимали в памятных местах на владимирской земле, а сегодня голоса потомков рода Герцена наполнили дом-музей в столице. Рассказывают «Новости культуры».


В герценском доме на Сивцевом Вражке в этот вечер – необычно оживленно. Такого даже сам Герцен, очень любивший, но не всегда преуспевавший в том, чтобы собирать семью вместе, предположить, пожалуй, не мог. Почти полсотни его потомков со всего мира – Швейцария, Канада, Франция, США – собрались здесь в двухсотый день рождения своего легендарного предка. Большинство из них видится впервые. Мишель Герцен – из швейцарской ветви. Архитектор и скрипач – сейчас он как раз прогуливает репетиции в оркестре ради встречи со своей большой семьей.

«Мне о Герцене с детства рассказывали. У нас в доме висела картинка из «Колокола», и стоял бюст, который мои родители потом подарили музею. Вот это, кажется, он и есть. А вообще редко, но бывает кто-то обращает внимание на фамилию: а, ты потомок Герцена – того самого?!» - признается потомок Герцена Мишель Герцен (Швейцария).

К слову, Герценым Герцен стал не сразу. Брак его родителей не был церковным, и потом отец - русский дворянин Иван Яковлев - не мог передать сыну свою фамилию. Мать – немка ласково звала сына mein Herz – сердце мое. Под таким именем Александр Иванович и вошел в мировую историю.

«Я прочитал «Былое и думы» – от начала и до конца по-русски. И для меня Герцен вообще самый культурный и образованный из всех русских. Когда про Россию думали, что здесь медведи ходят, он сумел изменить мнение о ней в мире своим примером», - считает потом Майкл Герцен (США).

Маленькая Эмма из США пока даже произнести имя предка не может, хотя с удовольствием тренируется.

«Когда я увидела сегодня генеалогическое древо нашей семьи, я даже растерялась как-то», - не скрывает потомок Герцена Эмма Шветтман (США).
Древо действительно внушительное. По разным данным сегодня в мире проживает около трехсот потомков Герцена.

«Я из швейцарской ветви. Мой прадедушка – сын старшего сына Герцена – Александра. То, что Герцен мой предок, – да, это влияет на меня. Невольно нужно быть достойным его – мыслей, доброты, уважения к людям, стремления к демократии», - уверена потомок Наташа Герцен.

За всю историю только один из рода Герценых вернулся в Россию – внук Петр Александрович, врач, основатель Онкологической клиники, названной в его честь. Другие на историческую родину наведывались, передавали в дар музею семейные реликвии.

Мицуо Наганава - хоть и не потомок, конечно, но Герценым увлекается уже полвека, читал студентам лекции о великом русском революционере, написал огромный труд. В окружении потомков кумира чувствует себя, наконец-то, среди своих.

«Его знамя – свобода и достоинство человека, которое освещает путь его жизни, это все еще актуальное знамя», - убежден профессор Мицуо Наганава (Япония).

Ближайшие дни в Москве потомки Герцена проведут вместе. Завтра семейный поход в театр. Послезавтра – обед все в том же музее Герцена, который в эти дни – больше дом. На этот раз – в узком кругу большой международной семьи.

 



Газета "Культура", №11 (2012)

 

Весь номер доступен на сайте издания

 



Первый канал, программа "Время", выпуск за 7 апреля 2012 г.
Всемирная встреча потомков Герцена в Москве
Автор: Галина Филоненко

Фотографии

В родном городе другого революционера, ставшего героем одной из статей вождя мирового пролетариата, отметили круглую дату. В Москву съехались потомки Александра Герцена - исполнилось 200 лет со дня рождения человека, поставившего в литературе вопрос "Кто виноват?". Удивительно, но факт - эту его заслугу, как и остальные, семья могла вообще забыть.

Улыбчивый историк-калифорниец признается: удивительно, что я сейчас с вами говорю по-русски. В американской семье потомков Герцена русский язык всегда был под запретом. Это была воля бабушки. Иммигрировав из России после развода, она предпочла забыть все о прежней жизни. Из трех поколений никто не нарушил этот закон. Кроме него.

"У меня четыре брата, ни один из них не говорит и слова по-русски, я - единственный в семье", - рассказывает Майкл Герцен, праправнук А. Герцена.

Про своего прапрадеда он тоже не знал практически ничего. Сначала в руки попали мемуары Герцена, потом перечитал все, что мог найти на английском. Начал ездить в Россию, учить русский язык.

"Я понял, как он любил Россию, когда прочитал "Былое и думы" на русском. Это что-то", - признается Майкл Герцен, праправнук А. Герцена.

Чем больше узнавал родину прадеда, тем больше хотелось показать ее своим близким и дальним родственникам. Майкл кропотливо разыскивал следы Герценов по всему миру. И не только составил первое генеалогическое древо великой фамилии, он, по сути, связал их всех вместе. А в юбилейный год сделал все возможное, чтобы семья наконец-то собралась. В Москве. Многие из этих людей в России впервые.

Они приехали из Америки, Франции, Швейцарии и Канады. 42 потомка Герцена. И это лишь маленькая часть большой семьи. Всего их в мире 220. Они говорят на разных языках, носят разные фамилии, а некоторые до сегодняшнего дня и не знали друг о друге.

Одни представляются по-французски, проглатывая первую букву и грассируя - Эрцен, другие - на американский манер - Херзен. С любопытством разглядывают друг друга, находя признаки семейного сходства. Канадские Медичи - тоже из Герценов, по женской линии. Музыкант Франсуа де Медичи своего сына назвал Александром, когда подрастет - покажет ему Москву.

"Москва для меня - настоящее открытие. Хотя я и прежде знал и ценил Россию через музыку и литературу, истории родителей о нашем прапрадеде", - говорит Франсуа де Медичи, потомок А. Герцена.

Прапраправнучка Герцена, швейцарка Дельфин Юзер, влюблена в Москву с детства. Поездка с родителями стала началом профессионального интереса. Русский язык и литературу изучала в институте. Язык прадеда для нее давно уже не второй, а родной язык.

"В основном, швейцарка, но все же стала и русской", - говорит Дельфин Юзер.

Они гуляют по московским улицам, как будто перелистывая страницы семейной истории. В этом доме родился Александр, внебрачный сын богатого помещика Яковлева и его немецкой возлюбленной. Фамилия Герцен вымышленная, от немецкого слова "Херц" - сердце, так его называла мать. Здесь еще совсем молодым человеком с другом Огаревым поклялся бороться за свободу, увлекся социалистическими идеями, был отправлен в ссылку. И сюда уже не мог вернуться из иммиграции, объявленный Николаем I государственным преступником.

"Я часами могла слушать, как прабабушка рассказывала про нашу семью, про Россию, и я обязательно должна была здесь побывать хотя бы раз, пока не стала совсем старой", - говорит Мари-Клер Кирш, потомок А. Герцена.

В Россию с любовью они передают личные вещи Герцена: портрет Александра Ивановича, сделанный его женой, письма детям, "Былое и думы" на разных языках -- мемуары человека, который мучительно искал пути развития для своей родины.

"Теперь спрашиваешь человека о Герцене, он может спотыкаться об одну фразу: "Декабристы разбудили Герцена". Но Герцен настолько многообъемен, настолько гуманен, велик, настолько он изменялся", - говорит заведующая домом-музеем А.И. Герцена Ирина Желвакова.

Герцен менял свой взгляд на вещи, порой ошибался, но всегда был честен перед собой и не боялся это признать. Но его главный наказ для потомков оставался неизменным: воротитесь в Россию, там ваше место.

"Он очень печалился из-за бездомья и от невозможности воссоединить семью. Сегодня он бы порадовался за нас", - сказала Наташа Герцен-Юзер, потомок А. Герцена.
 

 



Телеканал "Вести", 07.04.2012 00:04
Автор: Дарья Ганиева


Потомки Герцена собрались в Москве

В пятницу отмечается 200 лет со дня рождения Александра Герцена. Революционер, философ, блестящий мастер прозы большую часть жизни провел в эмиграции. Сейчас в мире живут около 300 его потомков, и в эти дни многие из них приехали на родину своего знаменитого предка, чтобы почтить его память.


В пятницу отмечается 200 лет со дня рождения Александра Герцена. Революционер, философ, блестящий мастер прозы большую часть жизни провел в эмиграции. Сейчас в мире живут около 300 его потомков, и в эти дни многие из них приехали на родину своего знаменитого предка, чтобы почтить его память.

Дом-музей Александра Герцена в Сивцевом Вражке впервые после трехлетней реставрации принимает гостей. В списке приглашенных – сплошь иностранные имена. Французы, швейцарцы, итальянцы и американцы вместе отмечают день рождения своего общего русского предка.

Последний раз потомки Александра Герцена собирались в своем, можно сказать, фамильном особняке в 1996 году — на 20-летие музея Герцена. Тогда пришли всего 12 человек, в этот же раз — уже больше 50. Сотрудникам музея даже пришлось изготовить специальные бейджи с именами, так как многие родственники не знакомы друг с другом.

Двоюродные, троюродные и четвероюродные братья и сестры столпились возле фамильного древа, пытаясьпонять, кто кому кем приходится. Среди доброй сотни ветвей, которые тянутся от знаменитого пращура, Майкл Алан – или Михаил Константинович – Герцен с трудом отыскал себя. Русскому писателю, публицисту и революционеру он приходится праправнуком. Михаил Константинович живет в Лос-Анджелесе, в прошлом работал в сфере торговли, сейчас на пенсии. Русский язык он стал учить еще в университете, как признается, не столько из-за Герцена, сколько ради бизнеса. Потом поехал на историческую родину и страстно увлекся трудами предка, прочел в оригинале "Былое и думы".

"У меня четыре брата, и только один из них говорит по-русски. И ничего у нас в архивах про Герцена нет. Когда моя бабушка уехала из России в Калифорнию, у нее ничего не было, она покидала Россию без ничего. В Европе есть кое-что, но немного. Большинство лежит здесь, перед вами", — рассказал потомок Герцена на прекрасном русском языке.

На бейдже прапраправнучки писателя госпожи Юзер-Герцен напечатано имя — Наташа. Это не уменьшение, именно так ее назвали родители. Уроженка Лозанны, учительница французского и латыни Наташа Юзер-Герцен приехала в Россию вместе с дочерью Дельфин, которая помогает матери в качестве переводчика, так как прекрасно говорит порусски. Они привезли семейное фото: снимок был сделан в Швейцарии, в 1905 году.

Почти все вещи, которые достались Наташе и Дельфин в наследство от Герцена, давно находятся в московском музее, в том числе, прижизненный бюст писателя, который стоял в книжной лавке Николая Трюбнера, лондонского издателя "Полярной звезды" и "Колокола". Экспозиция Дома-музея Герцена сегодня почти целиком состоит из реликвий, переданных его потомками за последние 10 лет. Для посетителей она откроется 17 апреля.
 



Газета Московский Комсомолец № 25896 от 21 марта 2012 г.
Айда в дом-комод!
Почему Саша Егоршев на Чеховский урок принес свою... родословную

120 лет назад, в марте 1892 года, великий литератор Чехов переехал из Москвы в Мелихово. Это событие учащиеся нескольких школ Чеховского района, где и расположено знаменитое село, решили вспомнить и отметить. Они приехали в столицу, в дом, который незадолго до переезда снимал Антон Павлович на улице Садовой в Кудрине (писатель называл его комодом), в Государственный литературный музей. И не просто на экскурсию. А на Чеховские чтения…

Все было заранее спланировано. Привезла подмосковных детей научный сотрудник Мелиховского музея-заповедника Ирина Гаркуша. А встречала их на Садовой-Кудринской, д. 6, заслуженный работник культуры, заведующая отделом литмузея Галина Великовская.

Сначала был чай с бутербродами и баранками, а главное, как было заведено у Чеховых, с яблочным пирогом. И не простым, а опять-таки в соответствии с семейными чеховскими традициями со «счастьем-секретом», со спрятанной в начинке монеткой. На удачу.

И достались «чеховские» десять копеек Вике Кузьменко из военного городка в Ваулове. Наверное, не случайно. Школа, в которой она учится, называется Чехов-3. И сама она — победительница московской областной олимпиады по русскому языку.

...А потом в концертном зале состоялись сами чтения имени Писателя. «Счастливая Вика Кузьменко» прочитала собственное стихотворение, посвященное, естественно, Чехову.

Средь притаившихся на полке/Имен десятков золотых/Лишь Чехов дорог мне настолько,/Что жизнь пуста без этих книг.../Уж поздний час, закрыта книга,/Но только не могу уснуть./Сижу в раздумьях о великом./Как бытия нелегок путь!

Третьеклассник Саша Егоршев из городской школы № 3 привез собственное исследование, которое он провел вместе с классной руководительницей Еленой Кочкуровой. Как выяснил дотошный школьник с не менее пытливым педагогом, плотник Егор Васильевич Егорышев, который построил по заказу писателя три школы — в Мелихове, Талеже и Новоселках — и флигель, подаривший миру знаменитую «Чайку», не простой однофамилец. А прапра (так четыре раза) дед юного ученика.

— А началось все, — делится со мной Саша, — с воспоминаний Валентины Егоровны Егоршевой, моей прабабушки. Она в свое время рассказывала о том, что дед ее мужа отдал в музей «Мелихово» самовар, который был подарен Антоном Павловичем его отцу за хорошую работу...

Узнал Саша, что сам подрядчик родом из Егорьевского уезда и что Егор Васильевич стал прототипом Костыля в повести Чехова «В овраге». Потом выяснилось, что дедушка и прадедушка Саши Виктор Егоршев и Константин Егоршев родом из поселка Пролетарий Серпуховского уезда, где и жил тот самый школьный строитель Егор Егорышев. Вот как обернулось.

Единственное, что смущало Сашу, — в его фамилии нет буквы «Ы», как у прапрапрапрадеда. И считал, что напутали в свое время паспортистки. Пока вместе с мамой Лидией Владимировной не увидел в экспозиции школы в Новоселках (здесь тоже музей) расписку предка в получении им за выполненную работу 100 рублей. Подписался тот так: «Егор Васильевич ЕгорЪшев». Никакой «ы» в фамилии нет и в помине. Только твердое «ять». Значит, напутали не советские паспортистки, а современники подрядчика. Они почему-то (так же как и сам Чехов) везде писали Егорышев. Так и пошло. С искажением фамилии.

В конце концов все встает на свои места. И Саша — Егоршев, и его пращур — тоже Егоршев. Пусть исследователи жизни и творчества писателя это обстоятельство учтут. И не повторяют ошибок в написании фамилии строителя Егора Васильевича. Он Егоршев, и не иначе.

Кстати, могу добавить, что в школе в Новоселках, которую построил по заданию Чехова Сашин прапрапрапрадед, учился в начале прошлого века мой дедушка Василий Карпов. А его отец, мой прадед Яков Прокофьевич, был (так гласят семейные предания) в числе крестьянской делегации, которая и упросила Антона Павловича построить в их селе школу. Последним же ее учеником уже в начале 60-х был мой приятель Саша Скачков. А последней учительницей — хорошая знакомая нашей семьи, соседка по Новоселкам Лидия Васильевна Абрамова... На днях же в школе-музее в числе последних посетителей-экскурсантов побывала моя внучка, шестилетняя Маша Карпова...

Вот как все тесно у нас с Сашей Егоршевым и Чеховым переплелось.

...Шестиклассница Любовь Кравец из школы в поселке Манушкино тоже очень трогательное стихотворение, посвященное Антону Павловичу, написала. Назвала его так — «Наш Чехов».

Он столько сделал для лопасненской земли./Дома, дороги, школы и больницы./И Мелихово посреди весны/Вишневым садом в Ялте будет сниться.../Учил, как важно в жизни верить,/Как важно «хирургию» не забыть/И человека не по чину мерить.../Наш Чехов — это Родина моя,/Писатель Чехов — воплощенье края...

С этими строчками не поспоришь. Важно и то, что благодаря Чехову не все дети сегодня в компьютерах пропадают. Не для всех «стрелялки» — смысл юной жизни. Спасибо и за это, Антон Павлович!


Материал: Вадим Карпов
Газетная рубрика: МОСКОВИЯ
Статья на сайте издания

 



Телеканал "Культура", 29 февраля 2012 г.
Изо на телеканале "Культура"

Выставка «Русский Париж Николая Дронникова»

Он называет себя отшельником. Чтобы не ограничивать творческую свободу, не вступает в объединения и группы. Самый русский из французских и самый французский из русских художников – Николай Дронников – уже несколько десятилетий живет в Париже. На родине демонстрирует свои работы только последние десять лет. На выставку «Русский Париж Николая Дронникова», открывшуюся в эти дни в Литературном музее, художник привез портреты, живописные, графические пейзажи, а также авторские книги и открытки. Произведения напоминают летопись русской эмиграции, герои которой - знаменитые русские, жившие некогда за границей. Рассказывают «Новости культуры».

Он создает не портреты - истории. Пишет с натуры, когда кто-то играет, читает или поет. Николаю Дронникову позировали многие знаменитости. Среди них - Солженицын, Бродский, Галич. О судьбах родины размышляли с Высоцким, Окуджавой и Айги. Каждого хотелось не просто изобразить – слепить на бумаге.

«Это не рисунок, это скульптура. Она осязаема, ее можно взять, поднять. Это обломок мрамора здесь, потому что я скульптор по образованию», - говорит художник Николай Дронников.

Уроженец маленькой деревушки в Тульской области - Николай Дронников с успехом окончил Суриковский институт, после чего отправился покорять Париж., где решил остаться навсегда. Шагал посоветовал. И вот уже сорок лет весьма уважаемый и признанный во Франции художник Дронников работает в мастерской с видом на Монмартр и ловит каждое мгновение жизни.

«Точно улавливает и передает именно мгновение того, что происходит. Даже если это пейзаж», - отмечает куратор выставки Елена Погорельская.

«Самое главное в живописи – детали», - говорит Дронников. Портрет Андрея Тарковского набросал во время последнего интервью режиссера. Уверяет - в его глазах видел смерть. Когда писал Беллу Ахмадуллину на поэтическом вечере – старался передать дрожь в ее голосе. Когда рисовал руки Виктора Астафьева в книжном магазине, заметил - не хватает пальца.

«На фронте потерян палец, и это видно. И эта рука неуверенно держит карандаш - это его профессия, и она здесь видна – это интересно. Знаете, какая интересная профессия портретиста, она выражает больше, чем фотоаппарат», - убежден Николай Дронников.

Николай Дронников мечтает написать русскую зиму, правда, через пару дней вернется во Францию. Он дорожит каждой своей работой, но расстается с ними легко. Многие картины с этой выставки художник решил подарить Литературному музею. В память о себе и о тех, с кем судьба свела его в Париже.

 



Радио "Голос России"
Русский Париж в графике и текстах

Автор: Елена Ларина


В столице открылась выставка "самого французского из русских художников"

В Государственном Литературном музее открылась персональная выставка художника, скульптора и издателя Николая Дронникова. Специально для этой экспозиции он привез свои работы из Парижа. Дронникова называют "самым французским из русских и самым русским из французских художников".

В отличие от петербургской выставки Дронникова в Музее Пушкина, где представлены лучшие живописные работы художника, московская экспозиция рассказывает о Дронникове-летописце.

Живя во Франции с 1972 года, художник тесно связан с русской эмиграцией и стремится запечатлеть ее жизнь в картинах и книгах. Его уникальные графические портреты написаны с натуры во время бесед, концертов, словом, в момент творческого вдохновения.

Вот похудевший, с острым подбородком Андрей Тарковский во время последнего интервью. Рядом сосредоточенный Высоцкий с гитарой. В портретной галерее Дронникова - известные представители русского зарубежья, с которыми он был знаком лично.

Среди них Булат Окуджава и Александр Галич, Сергей Лифарь и Иосиф Бродский, Аркадий Столыпин и Никита Струве. И, конечно, Андрей Синявский и Александр Солженицын, разделившие, по словам художника, на два лагеря русскую эмиграцию.

В своей автобиографии Николай Дронников написал: "Я отшельник. Мой идеал - художник Возрождения". Таким жаждущим творческой свободы отшельником он почувствовал себя в Советском Союзе конца 60-х. По признанию художника, к решению покинуть Союз его подтолкнул великий Марк Шагал, с которым он встретился во время поездки в Париж в 1968 году:

"У меня была такая проблема: примкнуть к подпольным художникам или нет? И я поехал за советом к нему. Когда мы разговаривали, я его спросил: "Как вы относитесь к подпольной живописи?" И он мне говорит: "В моей истории подпольных художников не было. Подпольная литература была, а подпольных художников я не знаю". Он сказал мне, что в подполье искусство развиваться не может".

Эти слова Марка Шагала фактически решили судьбу Николая Дронникова. С 1972 года он живет и работает в Париже. Куратор выставки Елена Погорельская рассказала, что познакомилась с художником совершенно случайно - знакомый искусствовед попросил ее захватить одну из работ Дронникова из Парижа для киевской выставки:

"Я пришла к нему домой и в какой-то момент потеряла дар речи, когда я увидела мастерскую художника, домашний музей, шпалерную развеску портретов выдающихся деятелей, часть из которых здесь представлена. И сразу захотелось сделать эту выставку. Николай любезно согласился привезти свои работы, и большую часть того, что вы видели на стенах, он оставляет нам после выставки".

На выставке в Литературном музее можно увидеть не только картины, но и книги по искусству и истории России, а также открытки, которые Николай Дронников напечатал в домашней типографии тиражами не более 25 экземпляров. Среди них стихотворения и дневники его друга, поэта-сюрреалиста Геннадия Айги, сборник стихов художников Гончаровой и Ларионова.

"Русский Париж Дронникова" представлен и в пейзажах - вид на Монмартр от дома Ивана Тургенева, монастырь Бюси-ан-От, где умер Иван Шмелев. Все, что делает Дронников, наполнено памятью, размышлениями. По сути, это портрет русской культуры на фоне культуры мировой. 

 Аудиоверсия программы

 


 

Интернет-издание "La Russie d’Aujourd’hui", 9 марта 2012
Le Paris russe de Nikolaï Dronnikov
Anna Melkumian, La Russie d’Aujourd’hui

 

Le Musée littéraire de Moscou reçoit l’exposition du peintre, sculpteur et éditeur Nikolaï Dronnikov, considéré comme le peintre le plus russe parmi les peintres français et le plus français parmi les russes.

 

C’est afin de poursuivre son travail artistique dans un contexte de liberté créatrice qu’il quitta l’URSS pour la France en 1972. Sur sa nouvelle terre d’accueil, il a beaucoup peint Moscou, sa ville natale, les paysages si chers à sa mémoire, ainsi que les lieux de combat de l’armée russe en France lors de la Première Guerre mondiale.

 

Durant ses années de vie à Paris, Nikolaï Dronnikov a côtoyé les figures qui ont marqué la culture russe du XXe siècle et en a fait une galerie de portraits : dessins et peintures représentant les plus grands, comme Brodski, Rostropovitch, Tarkovski, Achkénazi, Nekrassov, Soljenitsine et bien d’autres.

 

« Sans la France, je ne serais pas moi. Je n’ai pu réaliser la galerie de portraits dont je rêvais depuis tout jeune qu’en France. Ici, il y a de l’air, de l’espace, et surtout il y avait le matériel nécessaire. En Russie, on me refusait l’entrée à l’Union de peintres car j’étais marié à une française et je ne pouvais m’acheter ni peinture, ni toiles, ni châssis ». D’après ses proches, son appartement parisien est, en plus d’un lieu de vie, un véritable musée. Des tableaux sont même accrochés sur le palier.

 

« Quand il fut question de mon départ d’URSS, je me suis adressé à Chagall en lui demandant si je devais ou non rejoindre la clandestinité. Et il m’a répondu : « Les peintres clandestins, ça n’existe pas. Il faut grandir en liberté ».

 

L’exposition « Les visages de l’émigration russe », que le peintre présente à Moscou, est consacrée aux femmes. « D’abord, c’est le printemps et c’est la saison des fêtes des femmes. Et puis je leur dois beaucoup, elles ont joué un rôle essentiel dans ma vie ».

 

L’exposition se tiendra du 29 février au 30 mars 2012.

 

 


Газета "Газета", 29.02.12

Сходство с оригиналом
«Русский Париж Николая Дронникова» в Литературном музее

ТЕКСТ: ВЕЛИМИР МОЙСТ

 

Владимир Высоцкий у парижский друзей.

Бродский, Аксенов, Пелевин и другие: на выставке «Русский Париж Николая Дронникова» в Литературном музее фигурируют десятки натурных портретов отечественных литераторов, эмигрировавших во Францию или приезжавших в гости.

Что бы ни говорили задним числом, но в 70-е годы прошлого века очень многие уезжали из СССР на Запад все-таки не за колбасой, а за свободой. Разумеется, эта мотивация не мешала впоследствии выстраивать более или менее успешные карьеры и достигать определенного материального благополучия, однако первичный импульс не давал о себе забыть. К примеру, художник Николай Дронников до сих пор вспоминает слова Марка Шагала, услышанные от мэтра при их встрече в 1968 году:

«Я не знаю в истории живописи подпольной живописи. Подпольная литература была. И литература может так — и в подполье, и вне, как сейчас в России. Но живопись может развиваться только в условиях свободы».

Сентенция эта не каждому покажется истиной в последней инстанции, и все же для Дронникова она сыграла судьбоносную роль.

По возвращении домой (тогда он был вполне официальным художником, при этом много работавшим «в стол») собеседник Шагала опять засобирался в дорогу — теперь уже не в творческую командировку, а на ПМЖ. Сборы выражались, в частности, в тайном избавлении от собственных произведений. Отправляясь будто бы на этюды в окраинные московские лесопарки, Дронников сжигал там свои работы — и юношеские, и совсем недавние. Похоже на символический акт очищения огнем, но реальная причина подобных действий были куда прозаичнее: автор не хотел, чтобы после его отъезда картины и рисунки попали в чужие руки. Забрать с собой он ничего не мог (предполагался «невозврат» из туристической поездки), а раздача произведений друзьям и знакомым могла привлечь ненужное внимание… Словом, в 1972 году Дронников начал парижскую жизнь с чистого листа в буквальном смысле — художником «без прошлого».

Впрочем, из головы это самое прошлое никуда не делось. Дронников продолжал ощущать себя русским и не стремился к тотальной ассимиляции. Не удивительно, что последующие четыре десятилетия его карьера была тесно связана с эмигрантскими кругами. Хотя становится «летописцем» он вряд ли планировал — просто делал портретные зарисовки при всяком удобном случае. Со временем архивы такого рода разрослись до внушительных масштабов, и слава Дронникова как портретиста, пожалуй, несколько затмила его известность в иных амплуа.

Вот и на нынешней московской выставке преобладают рисованные портреты, хотя образчики пейзажной живописи тоже встречаются. Вероятно, о видах Монмартра или Ниццы можно было бы поговорить отдельно, поскольку здесь просматривается предмет для разговора.

Также любопытна издательская деятельность художника: много лет он на домашнем типографском станке печатает микротиражами авторские книги (упомянем хотя бы сборники стихов Геннадия Айги с иллюстрациями Дронникова или его собственное сочинение «Виктор Некрасов в окопах Парижа»).

Однако лейтмотив выставки все же портреты. Никто из персонажей рисовальщику не позировал: лица выхвачены из мимолетной действительности. Недаром многие зарисовки имеют ситуативные подписи — скажем, «Высоцкий с гитарой у парижских друзей» или «Последнее интервью Андрея Тарковского».
Впрочем, «мимолетное» не означает «несущественное». Дронникову-портретисту свойственна иероглифичность, он ищет не иллюзорного сходства, а выразительности. Лица его героев превращаются в знаки, почти в формулы, но не отвлеченные, а максимально персонифицированные. В этом заключается принципиальное отличие карандашных или тушевых рисунков от фотографий: автор фиксирует не столько видимое, сколько ощущаемое. Линия останавливается ровно в том месте, где ей надлежит остановиться не по законам оптики, а по законам психологии. Антураж обычно не важен и попросту отсутствует. Во всех своих персонажах, будь то Александр Солженицын, Василий Аксенов, Серж Лифарь, Александр Галич, Иосиф Бродский, Белла Ахмадулина, Генрих Сапгир, Игорь Губерман, Виктор Пелевин — так вот, в каждом герое автор пытается обнаружить собственный пластический знак. По этой причине портретная галерея получается крайне субъективной. «Летопись» Николая Дронникова документальна лишь по формальным критериям, внутренне же она насквозь художественна. Надо полагать, Марк Шагал имел в виду несколько иное, но и здесь присутствует свобода.

 

 



Газета «Культура» №5 (7804) от 17 февраля 2012 года

Легким движением руки
Александр Панов

В залах филиала Государственного Литературного музея в Трубниковском переулке открылась выставка «160 работ Анатолия Зверева». Здесь представлены ранняя живопись и графика знаменитого художника из частного собрания.

При анонсе «выставка уникальных работ Зверева» профессионалом овладевает звериный страх. «Опять станут впаривать фальшаки» — сразу проносится в мозгу. Но в нынешнем случае все по-честному: произведения молодого Зверева московские коллекционеры Геннадий и Наталия Гольдины приобрели у семьи Александра Габричевского, выдающегося искусствоведа и литературного критика, который в 50-е годы заметил и приветил юношу, расписывавшего скамейки в парке «Сокольники» и подвизавшегося там же в изостудии. Он стал вхож в дом. В замечательный каталог выставки, выпущенный издательством ABCdesign (кстати, обложка подтверждает достоверность работ коллекционеров: Зверев по бедности рисовал на задниках афиш, плакатов и фотографий со стендов парка, и дизайнеры в макете книги остроумно обыграли этот факт), отчего-то не вошли воспоминания племянницы Габричевского и хранителя его наследия Ольги Северцовой. Она рассказывала, как работал введенный в благородное семейство застенчивый юрод из коммуналки. «Выдержать его было непросто. Своим цепким наблюдательным умом Толя быстро оценивал обстановку и порой начинал актерствовать. Писал он очень быстро и размашисто. Приходилось застилать всю комнату газетами или раскатывать рулоны обоев». Этого «размашистого» искусства, с которым ассоциируется Зверев в обыденном сознании, на нынешней выставке, впрочем, практически нет. От Габричевского к Гольдиным, судя по всему, перешли лишь рисунки тушью и карандашом, акварели, пара-тройка картин маслом и ученические линогравюры. Но эти 160 работ столь совершенны по качеству, композиции, способности в малом рассказать обо всем, оригинальности техники (например, в акварельные краски Зверев добавлял соль, чтобы придать пейзажу импрессионистический душок), что понятно: перед нами дебюты великого художника, которого сгубили подпольный советскодипломатический арт-рынок и неправедный образ жизни. Совершенно гениальны анималистические зарисовки, которые Зверев делал в зоопарке или в парке «Сокольники»: львы, грифы, тигры, джейраны и бесконечные кошки — мимолетный абрис, сделанный одним движением кисточки или карандаша — должны войти в историю искусства. Да и вошли: Пикассо называл Зверева лучшим русским рисовальщиком, имея в виду, как оказалось, именно эти ранние вещи. Зверев был и замечательным портретистом, у которого психологизм сочетался с язвительностью, хотя карикатуру он никогда не любил, особенно в «крокодильском» изводе. Про автопортреты с их философичностью и самокопанием — разговор особый.
В общем, выставка в Трубниковском не столько показывает нового Зверева (хотя фактически это так), сколько убеждает — миф об убогом гении, рисовавшем за стакан, только потворствует самодовольству распространителей его искусства. Да, Зверев пил, рисовал зубной щеткой, окурками, пальцами (сам свидетель), пачкал в светских гостиных, но он изначально был Художником, одаренным свыше. И нынешняя выставка — именно про это.

 



Радио "Голос России", 19 февраля 2012 г.
"Профессионал высшего качества, но не ремесленник"

Автор: Армен Апресян

Выставка "160 работ Анатолия Зверева" проходит в Москве. Сколько на самом деле живописных полотен и графических листов оставил самоучка и нонконформист, не знает никто. Зверев – один из самых противоречивых русских художников ХХ века. Одни называли его гением, другие считали юродивым
Официальный художественный мир СССР не признавал Анатолия Зверева. В то же время многие художники искренне восхищались его талантом. Известнейший живописец Роберт Фальк утверждал, что "каждый взмах его кисти – сокровище,.. художники такого масштаба рождаются раз в столетие".

Жизнь Зверева полна загадок и легенд, каких-то совершенно невероятных домыслов. Рассказывают о его неприкаянной жизни, о пристрастии к алкоголю, говорят, что буквально за одну ночь он мог создать несколько десятков работ. Ему было совершенно не важно, как, где, чем и на чем творить: на обрывках бумаги, старых афишах, листах календаря, кусках линолеума. Несколько быстрых, но очень точных линий, мазков – и рождалось произведение искусства, удивляющее, шокирующее, но никого не оставляющее равнодушным.

Сам процесс создания художественных произведений превращался в магическое действо: капли краски разбрызгивались вокруг, если красок под рукой не оказывалось, в ход шла зола, земля, свекла, соусы, овсяные хлопья и даже окурки. Во время этих творческих "камланий" он вслух размышлял об искусстве и творчестве, слова сплетались в подобие стихов: "Искусство – птицы крылья, искусство – цвет зари; в искусстве же, попробуйте, себя – узри".

Коллекционер Георгий Костаки, во многом благодаря которому о советском художественном андерграунде стало известно во всем мире, называл Зверева "посредником между ранним и поздним русским авангардом". Однако при этом Зверева довольно сложно соотнести с каким-то направлением в живописи. Кажется, что он впитал весь предшествующий художественный опыт.

В автобиографии, написанной в 1985 году, он перечислил своих любимых авторов: "Наиболее интересные живописцы - разумеется, те, которые могут более других остановить взор на своих полотнах и не утомляют "ненужностью" своих "затей", как в технике, так и в своей тематике: Ван Гог, Рембрандт, Рубенс, мой учитель - Леонардо Да Винчи, Веласкес, Гойя, Ван Дейк, Рафаэль, Саврасов, Врубель, Рублев, Васильев, Ге, Кипренский, Иванов, Малевич, Кандинский, Боттичелли, Добиньи, Серов, Брюллов, Гоген, Констебль и многие другие".

В основу экспозиции в московском Литературном музее легла коллекция Наталии и Геннадия Гольдиных, в которой собраны живописные полотна и рисунки мастера. По словам Геннадия Гольдина, главная ценность собрания – работы, созданные Зверевым в 50-е годы, потому что их осталось совсем немного, а те, что есть, "разбросаны по многим коллекциям".

На выставке можно увидеть портреты друзей и коллег, пейзажи и натюрморты. Одна из любимых работ Геннадия Гольдина – "Роза в стакане", много лет украшавшая его дом. Здесь же линогравюры Зверева – вещи нетипичные для художника, и потому представляющие особенный интерес для ценителей его творчества.

Он работал истово, раздаривал свои рисунки многочисленным друзьям и мимолетным знакомым, продавал иностранным коллекционерам, порой обменивал на бутылку, но каждую работу, даже самую крошечную, непременно подписывал. Сегодня подсчитать, даже приблизительно, количество его произведений практически невозможно. Эксперты и собиратели называют разные цифры – 20, 30 и даже 50 тысяч.

Как-то на вопрос, считает ли он себя профессиональным художником, Зверев ответил: "Профессиональным абсолютно. Какой непрофессиональный художник смог бы так точно рисовать, как я. До меня не было художника, который, не глядя на натуру, так точно мог бы изобразить павлина. Я профессионал высшего качества, но не ремесленник".

 

 

 



Телеканал "Вести", 17 февраля 2012
В Литературном музее проходит выставка работ Анатолия Зверева
Автор: Дина Иванова


 

В Литературном музее проходит выставка "160 работ Анатолия Зверева". На выставке - редкие работы 50-х годов из собрания коллекционеров Гольдиных. Пабло Пикассо считал Анатолия Зверева лучшим русским рисовальщиком. Творческое наследие Анатолия Зверева - более 30 тысяч работ.

В 1957 году в Советский Союз впервые приехал французский актер-мим Марсель Марсо. На концерте был художник Анатолий Зверев. За пару часов в своем блокноте он сделал около 50 рисунков. Два из них сейчас принадлежат Геннадию Гольдину. Год назад он приобрел собрание работ Зверева - 160 экспонатов 50-х - начала 60-х годов. И впервые показывает всю коллекцию в Литературном музее.

"На антикварном рынке, если и появляются некоторые работы, то очень редко именно тех лет. Потому что это самое лучшее. Это начало его творчества,", - говорит коллекционер Геннадий Гольдин.

Анатолий Зверев работал в разных жанрах - писал пейзажи, портреты, натюрморты. Делал гравюры - на линолеуме. Выбор именно такой гравировальной техники определила невысокая цена материала. В 50-е годы художник жил практически в нищете.
"У него почти нет в раннем периоде масла, потому что просто не было денег. Его дважды выгоняли из училища памяти 1905-го года. Один раз это было с формулировкой – за неряшливый вид. На самом деле, просто элементарно не было денег. И для того, чтобы учиться рисовать, он работал в Сокольниках, в парке детском. Он рисовал афиши, красил заборы. И это позволило ему там посещать изостудию", - рассказывает куратор выставки Наталья Реброва.

В изостудии бесплатно выдавали тушь, карандаши и бумагу. Но ее Анатолию Звереву не хватало, он работал много, в день делал по несколько десятков рисунков. В ход шли открытки, фотографии, обои - буквально все, что попадалось под руку.
"Скажем, вот такой вот плакат, что-то связано с симфонической эстрадой. Наверное, он сам писал эти плакаты, а потом, когда они были не нужны, вырезал кусочки и на этих кусочках делал вот такие рисунки", - показывает Гольдин.

Он был художником-одиночкой. Не принадлежал ни к официальному искусству, ни московскому андеграунду. Искусствоведы сравнивали Зверева с Ван Гогом и Пиросмани. А Пабло Пикассо называл его гением. Еще при жизни художника его работы начали скупать коллекционеры по всему миру. И сегодня интерес к произведениям Анатолия Зверева только растет, как растет и число подделок.

"Естественно, когда человек популярен, особенно после того, как он умер, трудно доказать, что это его работы. Очень много подделок. Причем подделки делали художники, которые хорошо его знали", - отмечает Гольдин.

Анатолий Зверев редко подписывал свои работы. Поэтому сегодня трудно установить даже их точное число. По некоторым данным, наследие художника - это больше 30 тысяч произведений. Многие в ведущих собраниях мира - в Третьяковской галерее, в Историческом музее, в Нью-Йоркском музее современного искусства.

 



"Новая газета"
КУЛЬТУРА / ВЫПУСК № 15 ОТ 13 ФЕВРАЛЯ 2012

Мольберт и скрипка для поэта
Дом-музей Михаила Лермонтова закрыли на реставрацию

 

Всё надо делать вовремя. Правило универсальное, но редко удается ему следовать. Впрочем, тут нам нечаянно повезло. Приди мы сюда через две-три недели, нас бы встретила табличка: «Музей закрыт на реставрацию до 2014 года», до года 200-летнего юбилея поэта. Так что мы, одни из последних, ступаем по подлинным ромбам паркета, поднимаемся по скрипучей лестнице. Этому дому почти двести лет. Точнее, тот, что стоял раньше на его месте, погиб как раз двести лет назад — в огне московского пожара 1812 года. И в арбатских переулках возникли «типовые новостройки» из альбомов Осипа Ивановича Бове, заведовавшего в ту пору «фасадической частью» московского строительного ведомства. Деревянный, девять окон смотрят на улицу. Мезонин небольшой, но это главное помещение в доме. Потому что именно там была комната пятнадцатилетнего Мишеля, Михаила Юрьевича Лермонтова, куда, по свидетельствам современников, не то что гостям, даже самой хозяйке — Елизавете Алексеевне Арсеньевой, бабушке поэта, ходу не было.

Он прожил здесь всего три года, но для позднего отрочества это не «всего», а «целых» три года. Вошел сюда подросток, а вышел автор семнадцати поэм, четырех драм и двухсот пятидесяти лирических стихотворений. Но это для школьного курса с его неизбежным упрощением: Лермонтов — великий поэт. Не говоря уж о том, что он, гениальный прозаик, был так щедро одарен талантами, что мог прославиться и как художник, и как музыкант.

Клавикорды и скрипка — инструменты, которыми Лермонтов владел превосходно (а еще брал уроки игры на гитаре и флейте), — главное украшение большой гостиной. Повсюду развешаны рисунки — карандашом, пером, акварелью…

Всему этому — музыке, рисованию, трем иностранным языкам — он обязан домашним учителям и университетскому Благородному пансиону. Там Лермонтов еще отличился немалыми успехами в математике, что в нашем обывательском понимании мало совместимо с лирикой: однако на столе не только Шиллер, любимый Байрон (естественно, в подлиннике), пушкинские «Братья-разбойники», но и «Курс математики» Безу. Стихосложению его обучал Алексей Федорович Мерзляков, автор стихотворения «Среди долины ровныя…», известного как народная песня. Дальний родственник Лермонтова М.Н. Лонгинов вспоминал, что, когда поэт ждал наказания за стихотворение «Смерть поэта», бабушка была в отчаянии и с горя говорила: «И зачем я, на беду свою, еще брала Мерзлякова, чтобы учить Мишу литературе: вот до чего он довел его!»

На столе в малой гостиной — самодельный альбом: «Книга судеб». Она была дополнением к костюму астролога, в котором шестнадцатилетний Лермонтов явился на новогодний маскарад в Благородное собрание. «В этой книге должность каббалистических знаков исправляли китайские буквы, вырезанные мною из черной бумаги, срисованные в колоссальном виде с чайного ящика и вклеенные на каждой странице», — вспоминал троюродный брат Лермонтова Аким Шан-Гирей. Сотрудники музея пытались идентифицировать иероглифы, но дешифровке поддался только один, логичный на «чайном ящике», — «ложка».

Может быть, один из самых трогательных экспонатов музея — акварельный портрет отца, рисованный по памяти уже после его внезапной кончины. В предсмертном письме Юрий Петрович пророчески писал сыну: «Хотя ты еще в юных летах, но я вижу, что одарен способностями ума, не пренебрегай ими и всего более страшись употреблять оные на что-либо вредное или бесполезное: это талант, в котором ты должен будешь дать отчет Богу!..» И как ответ — знаменитые строки семнадцатилетнего поэта:

Ужасная судьба отца и сына:

Жить розно и в разлуке умереть.

Известно, что в значительной мере личность формирует среда. Взгляд из сегодняшнего дня натыкается на парадокс:

Печально я гляжу на наше поколенье —

Его грядущее иль пусто, иль темно…

Не хватило поэту жизни увидеть, сколь плодотворно это самое «наше поколенье»: Белинский, Гончаров, Герцен, Огарев, Станкевич, Грановский, Бакунин, рядышком Тургенев, за ним Достоевский… Да ведь и Гоголь всего лишь на пять лет старше. Они реализовались в разные годы и обрекли потомков дивиться историческому парадоксу: когда жизнь Лермонтова завершилась, его старшие собратья — те же Герцен и Гончаров — еще не начинались. И в нашем восприятии они ему вроде как и не современники.

Типичная обстановка московского дворянского дома — довольно скромная, соразмерная невысоким потолкам и небольшим комнатам мебель без особых украшений. Удобные кресла, кушетки, секретеры… По стенам — рисунки и, как положено, семейные портреты. В простенках большой гостиной — барельефы Федора Толстого на темы войны 1812 года.

Здесь хочется остаться жить. И как же странно, выйдя за ворота, уткнуться в зады Нового Арбата, о существовании которого успеваешь забыть. Примиряет разве что здание Дома книги: что ни говори, очаг культуры.

Елена и Михаил ХОЛМОГОРОВЫ

 

 



Газета "Известия", 7 февраля 2012, 14:34 | Неделя | Дмитрий Смолев
Арт-обзор
10–16 февраля

«160 работ Анатолия Зверева»

Этот художник обрел статус легенды еще при жизни, а уж после его кончины в 1986 году эхо славы Анатолия Зверева докатилось буквально до каждого. Правда, восторги по поводу его экспрессивных, порой залихватских опусов разделяются далеко не всеми ценителями изобразительного искусства, но даже критики признают, что ранний Зверев был весьма неплох. Именно ранний период творчества автора охватывает выставка в Литературном музее.

Большинство работ из коллекции Наталии и Геннадия Гольдиных датированы 1950-ми годами, то есть тем временем, когда Анатолий Зверев только набирал популярность. Уже тогда он предпочитал те жанры, с которыми и вошел в историю, — это бытовые сценки, портреты, пейзажи, анималистика.

14 февраля – 10 марта
Выставочный зал Литературного музея
Трубниковский пер., 17, тел.: (495) 695-46-18. Вторник, четверг, суббота с 11.00 до 17.00, среда, пятница с 14.00 до 18.00»

Полностью материал можно прочитать на сайте издания.

 





10:24 13.02.12
Литературный музей представляет «160 работ Анатолия Зверева»

Художник-одиночка, лидер нонконформизма, мастер стихийной, стремительной импровизации. Анатолий Зверев за одну ночь мог создать до ста графических листов. Подсчитать общее число его работ практически невозможно. Предполагают, что творческое наследие Зверева составляет 30 тысяч произведений. Сегодня Литературный музей впервые представит целиком одну из частных коллекций, в которой собраны живописные полотна и рисунки мастера. Рассказывают «Новости культуры».


Свой стиль Анатолий Зверев не оттачивал годами – художник с ним как будто родился. И об этом говорят его первые работы: рисунки животных, сделанные в зоопарке. Несколько точных молниеносных линий – сразу создают форму тела животного, передают его повадки и характер. Эти работы положили начало уникальной коллекции, основателем которой стал Александр Румнев, первооткрыватель таланта Зверева.

«Здесь собраны, в большинстве своем, вещи, которые были сделаны им в 50-х годах, то есть самые ранние вещи Зверева, этим они и ценны, потому что их осталось мало, и если они есть, то они разбросаны по многим коллекциям», – говорит коллекционер Геннадий Гольдин.

Среди ранних работ Анатолия Зверева – портреты друзей и коллег, написанные уверенными, быстрыми, гротескными линиями. Они относятся ко второй половине 50-х годов. Чуть позже художник стал все чаще писать пейзажи и натюрморты. Пример тому – картина «Роза в стакане».

«Она всегда у меня висела дома, – рассказывает Геннадий Гольдин. – И когда уже появилась вот эта коллекция вся, и я уже решил все объединить. Великолепная вещь, редкая в том смысле, что у Зверева ранних работ маслом очень мало, вот эта – одна из них».

Отдельный зал полностью посвящен линогравюре. Это пейзажи, сюжеты с животными, выполненные на линолеуме. Этот материал потребовал от художника новой, не привычной для него техники.

«Для него характерен острый, быстрый рисунок, вот эта линия, когда видна, а здесь требуется немножко другой подход, некая проработанность, когда нужно освоить, это же, как бы печать, для этого нужно как бы другой ритм руке задавать», – рассказывает куратор выставки Наталья Реброва.

Анатолию Звереву часто не на что было купить краски, бумагу, кисти. И он рисовал на том, что оказывалось под рукой. Специально для выставки выпустили альбом с фотографиями обратной стороны его картин. Так, на листочках календаря, старых афишах, открытках возникали зверевские шедевры. 

 



"Новая газета", КУЛЬТУРА / ВЫПУСК № 14 ОТ 10 ФЕВРАЛЯ 2012

«13 февраля <...>
В Государственном литературном музее — «160 работ Анатолия Зверева». На выставке представлены редкие работы А. Зверева 1950-х годов из собрания коллекционеров Наталии и Геннадия Гольдиных. Это бытовые сцены и портреты, пейзаж и анималистика — большинство работ экспонируются впервые. Это редкая возможность увидеть работы удивительного художника, про которого Роберт Фальк, весьма скупой на похвалы, сказал: «Каждый взмах его кисти — сокровище. Художники такого масштаба рождаются раз в столетие». Пикассо считал Зверева лучшим русским рисовальщиком. К открытию выставки подготовлен каталог «160 работ Анатолия Зверева». Куратор выставки Н.К. Реброва.
Трубниковский пер., 17. До 10 марта»

Полный текст статьи доступен на сайте газеты.

 



Газета "Ведомости", 09.02.2012, №23 (3037)
Выставка графики Владимира Фаворского: он создавал совершенные книги

Литературный музей сделал выставку Владимира Фаворского без особого старания — книжная графика художника развешана в залах тесно и попросту, будто она и не гордость русского искусства
Ольга Кабанова

Гоголь. Сон о жене

 

Старомодная скромность выставки никак не умаляет ценности графических листов и книг, на ней показанных. А показывают как многим известное — гравюры к «Слову о полку Игореве», к собранию сочинений Пушкина, издания поэзии Данте, тонкую книжечку Павла Флоренского «Мнимости в геометрии», — так и редкости из семьи потомков художника вроде титульного листа журнала «Вестник коннозаводства и коневодства» за 1921 г.

Животноводческий журнал сделан так же тщательно и высокохудожественно, как и журнал «Искусство» или первое издание «Гамлета» в переводе Бориса Пастернака. А что до гравюр к текстам Гоголя и Замятина, так это совершенные образцы глубоко русского модернизма-сюрреализма.

Самое известное высказывание Фаворского — о том, что он не иллюстрирует книги, а создает их. И если блистательных книжных иллюстраторов немало, то среди создателей совершенных, строгих, самодостаточных, без дизайнерской показухи, естественных и благородных русскоязычных книг Фаворский — первый.

Его форзацы, фронтисписы, виньетки, буквицы, заставки и концовки продуманы и держат книгу, как здание, где каждая деталь имеет свое важное значение.

Впрочем, классик есть классик, имя Владимира Фаворского для художников, и не только книжных, синоним абсолютного мастерства и профессиональной честности, осмысленного творчества и формотворчества.

Выставка в Литературном музее собрана в поддержку нового издания — полного каталога печатных произведений Фаворского, от картинки к обертке масла 1907 года до последних работ начала 1960-х гг. Два экземпляра этого сборника, изданного «Контакт-культурой», можно рассмотреть на выставке. И убедиться, насколько современная печать бледнее и серее, чем старая, высокая, рукотворная.

Конечно, «Книжная графика В.А.Фаворского» не подарочное нарядное издание, но рядом с благородными пожелтевшими подлинниками Фаворского смотрится убого.

Сегодня, когда все больше людей читают с экрана, благородное искусство Фаворского можно считать прекрасным завершением эры Гуттенберга. Но от того, что искусство сотворения книги на наших глазах уходит в прошлое, оно становится только ценнее.

До 23 февраля

 



Гравировка на память
Проект «Книжная графика В. А. Фаворского» в выставочном зале Литературного музея

ТЕКСТ: ВЕЛИМИР МОЙСТ
ФОТО: ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ

Иллюстрация к «Скупому рыцарю» Пушкина

Проект «Книжная графика В. А. Фаворского» в выставочном зале Литературного музея соединяет в себе хрестоматийные и малоизвестные работы художника, без влияния которого трудно представить себе нашу изобразительную культуру в ХХ веке.

Когда слышишь мнение (оно звучит не так уж и редко), что в русском искусстве минувшего столетия внимания по-настоящему заслуживает только авангард, то отдаешь себе отчет: заявитель лукавит. Не важно, по каким причинам. Аргументация в пользу подобного мнения обычно типовая и внутренне хилая: во всем мире знают именно об авангарде, а все прочие наши художественные явления там мало кому интересны… Что ж, в эпоху засилья раскрученных брендов эта позиция, наверное, не лишена определенной логики, хотя и несколько извращенной. Дескать, феномены, не представленные в топовой десятке крупнейших планетарных музеев, могут считаться проигравшими «естественный отбор» и с легким сердцем выпущены из дальнейшего рассмотрения…

Надо ли говорить, что установка не только снобская, но и профессионально ущербная, если речь об искусствоведах.
Дело тут даже не в патриотизме (хотя нет ничего противоестественного в том, чтобы интересоваться различными оттенками именно своей национальной культуры), а скорее в объемном понимании художественных процессов как таковых. Назвать что-нибудь слету «архаичным» или «несущественным» – значит, заведомо выбросить это явление из собственного оперативного арсенала, да и других поставить на грань похожего искушения. Правда, делать так иногда все же приходится: нельзя любить и ценить в равной мере все, что попадается на глаза. Селекция неизбежна, но хорошо бы к ней подходить поделикатнее и пообъективнее.

Такого рода мысли навеяла автору этих строк выставка книжной графики Владимира Фаворского. С одной стороны – безусловного классика, с другой – художника, в последние годы не слишком популярного.

Никто, разумеется, не прикладывал специальных усилий, чтобы вынести его творчество куда-то на обочину истории искусства, но так уж почти само собой получается.

Нынешняя увлеченность «первым» и «вторым» авангардом сделала свое дело: фигура Фаворского затерялась на фоне «гигантов эпохи» и просто модных авторов. Хотя, между прочим, он-то к числу гигантов относится без всяких натяжек – но вот ведь подвела его персональная идеология, плохо совместимая с авангардными концепциями… Правда, знаменитый нонконформист Эрик Булатов до сих пор называет Фаворского своим главным учителем, но такие детали легко ускользают от внимания публики. Наиболее распространенный сегодня вердикт: Владимир Андреевич – конечно, мастер, однако мастер какой-то «старорежимный», не поддающийся актуализации.

Действительно, актуализировать сегодня наследие Фаворского непросто – хотя бы потому, что изрядно истончился за десятилетия зрительский слой, которому он адресовался.

Но оценить масштаб его личности все-таки возможно. Надо заметить, этот масштаб чуть ли не обратно пропорционален формату его самых известных работ. Хотя Фаворский когда-то занимался и монументальным искусством, и сценографией, и скульптурой, все же главным было амплуа книжного иллюстратора. Вернее, дизайнера-полиграфиста, поскольку сам художник с определенностью заявлял: «Я не иллюстрирую произведения, а создаю книгу». Именно этот материал, включающий гравюры, рисунки, эскизы, прижизненные издания, собран сейчас в экспозиции.

Она не поражает воображение количеством экспонатов, зато здесь хватает раритетов (большинство из них позаимствованы в семействе Фаворских-Шаховских), да и в целом иллюстраторская карьера художника прослежена очень внимательно, пусть временами и пунктирно. А исчерпывающую информацию о ней можно получить в каталоге книжной графики Фаворского, составленном председателем Московского клуба библиофилов Леонардом Чертковым и только что изданном, – к этому событию выставка и приурочена.

В 1923 году искусствовед Абрам Эфрос писал про Фаворского с мягкой иронией: «Этот большой, медведеобразный человек, с рубленым из коряги лицом, нависшей бородой, тугой речью и упругой мыслью, проходит воочию обремененный своим слишком большим искусством. Он раздает его неразборчиво, пригоршнями, кругом – все равно кому и все равно как. Он оставляет его на руках верных и предательских учеников, бросает на прилавках всех редакций, благодушно и терпеливо выслушивая каждого, будь то ветеринар из «Вестника коннозаводства», профессор из «Страниц искусствознания», пропагандист из «Революции и прессы» или антикварий из «Ежемесячных собирателей». Действительно, Фаворский в ту пору был весьма востребован и работал сразу на несколько фронтов, занимая при этом еще и должность ректора ВХУТЕМАСа.

Однако о халтуре и речь не могла идти, пускай даже отношение к его иллюстрациям бывало неоднозначным.
И чем дальше, тем неоднозначнее. На выставке, к примеру, можно обнаружить журнал «Искусство» за 1937 год, где после статьи о художнике имеется следующий текст от редакции: «Несмотря на то, что В. Фаворский проходит сейчас некий путь творческой перестройки, возникает все же серьезнейший вопрос: каким образом художник, очень упорно еще отстаивающий формалистические теории, ведет ответственейшую кафедру в Изоинституте? Почему комитет по делам искусства проявляет в этом вопросе столь непонятный либерализм?» Такое вот доброе послесловие, после которого Фаворского отстранили от профессорства… Данный эпизод, впрочем, упомянут здесь не столько для изобличения тогдашних нравов, сколько для того, чтобы подчеркнуть: мэтру пеняли в первую очередь на его «формалистические теории». В глазах казенных идеологов он был не простым иллюстратором, а носителем «неприемлемых» взглядов на искусство – и к тому же их пропагандистом среди молодых.

Если разобраться, влияние Фаворского на нашу художественную жизнь оказалось огромным: его испытали на себе десятки авторов, отнюдь не худших. Формат газетной статьи не позволяет остановиться на подробностях его учения, ограничимся лишь тезисом, для кого-то спорным: эти «формалистические теории» могут быть применены к любому искусству, не только позавчерашнему. И гравюры самого Фаворского – лишь пример подобного применения. Впрочем, профессиональные разговоры об организации изобразительного пространства и других такого рода «материях» у нас давно увяли, так что Владимир Андреевич, понятно, никому нынче не указ и не авторитет. Но заглянуть на выставку все равно стоит, хотя бы в память о временах, когда теория еще что-то значила для художественной практики.

Читать полностью: http://www.gazeta.ru/culture/2012/02/06/a_3990089.shtml

 


 

Газета "Известия"
1 февраля 2012, 18:47 | Неделя | Дмитрий Смолев

Ветка Фаворского против советской пропаганды
На выставке в Литературном музее работы знаменитого советского «формалиста» представлены во всех жанрах

В. Фаворский. Из иллюстраций к роману П. Муратова «Эгерия». 1921. Торцовая гравюра (Не изданы). Источник: Serge Lachinov

Однажды у Фаворского, рисовавшего на пленэре, некий искусствовед поинтересовался, что Владимир Андреевич намерен выразить своим рисунком. Художник ответил: «Я хочу передать, что эта ветка находится над этим местом дороги».

Кому-то такое объяснение может показаться примитивным, но стоит вспомнить, что для Фаворского важнейшей всегда была категория изобразительного пространства. Вероятно, именно приверженность автора к сугубо пространственным решениям подразумевали сталинские идеологи, когда привешивали ему загадочный ярлык «формалиста».

Фаворский стал одной из ключевых фигур для отечественного искусства ХХ века, несмотря на то, что работал он преимущественно в гравюре — весьма специфической области, которую не отнесешь к разряду стилеобразующих. Однако посредством ксилографий, многие из которых предназначались для оформления книг, Владимир Андреевич умел с блеском решать сложнейшие художественные задачи, им же самим перед собою поставленные.

Не секрет, что в официальном советском искусстве цели истинного творчества нередко подменялись ориентирами пропагандистского толка. Этой тенденции Фаворский противостоял всю жизнь — и в своих теоретических писаниях, и в графических листах.

Надо сказать, в «послужном списке» этого художника значится не так уж много оформленных книг: к работе он относился очень ответственно, над каждым заказом работал подолгу, да и к тому же был крайне разборчив в литературных предпочтениях.

Зато каждый новый иллюстративный цикл, будь то гравированные сюжеты к «Слову о полку Игореве», «Борису Годунову», повестям Бориса Пильняка или национальному киргизскому эпосу «Манас», оказывался событием для людей, чувствующих и понимающих роль визуальной культуры.

Многие из книжных работ Фаворского стали хрестоматийными, но хватает и подзабытых, знакомых только специалистам. На выставке в Литературном музее перед публикой предстанут и те и другие — плюс подготовительные рисунки, эскизы, гравировальные доски и раритетные издания с иллюстрациями Фаворского. Этот показ приурочен к публикации первого полного каталога издательской графики знаменитого автора.

Рыцарь пространства

3–23 февраля

Выставочный зал Литературного музея

Трубниковский пер., 17, тел.: (495) 695 46 18. Вторник, четверг, суббота с 11.00 до 17.00, среда, пятница с 14.00 до 18.00 

 



10:28 03.02.12 «Книжная графика Владимира Фаворского» в Литературном музее

В выставочных залах Государственного Литературного музея открылась выставка «Книжная графика Владимира Фаворского». Советский художник известен в первую очередь разработанной им теорией оформления книги. Ее суть в том, что книга – это единство функционального и эстетического начал, целостный организм. Многие из работ Фаворского не были изданы при его жизни. Этим издательским проектам посвящён отдельный раздел выставки. Есть в экспозиции и работы, которые можно назвать классикой книжного искусства. Рассказывают «Новости культуры».

Скрупулезность в деталях, игра света и тени, и лаконичная композиция сюжета. Монохромность черного и белого, где заключен весь многоцветный мир. Именно творчество Владимира Фаворского, непревзойденного мастера гравюры, ассоциируется с расцветом графического искусства.


«Мы представляем как бы каноническое творчество Фаворского, – говорит куратор выставки Наталья Реброва. – Вещи, которые вошли в золотой фонд книжной графики».

«Слово о полку Игореве», «Маленькие трагедии» Пушкина, «Рассказы о животных» Толстого – все это принято считать классикой гравюры, на которой выросло не одно поколение. Художник говорил: «Я не иллюстрирую произведение, а создаю книгу». Такое отношение у Фаворского было к любой работе, будь то крупное произведение или маленькая вещь.

«Хотелось обратить внимание на одну марку, которую выпустил Фаворский для нитяных катушек, и она получила первую премию и если ее увеличить, она по своему совершенству уникальна», – говорит Наталья Реброва.

Уникальны и рекламный плакат к журналу «Огонек», и театральные афиши, и марки, и буклет, сделанный специально на заказ для дома моделей. Вот эта, например, гравюра выполнена в четырех цветах, что не характерно для художника. Иллюстрация была создана для книги Самуила Маршака «7 чудес».

Они так и не вышли в свет. Владимир Фаворский здесь изобразил пятое чудо – самовар, а вокруг него свою семью.

Внук знаменитого художника Иван Шаховской пошел по стопам деда. Но овладеть всеми тонкостями искусства гравюры так же, как владел ими Фаворский, ему так и не удалось. Зато он – преданный хранитель семейных реликвий. Эта выставка работ Владимира Фаворского – самая масштабная за последние несколько лет.

«Здесь находятся вещи классические, которые вошли в фонд русской культуры, – говорит Шаховской. – Книга «Руфь», Данте, Толстой, «Рассказы о животных, «Гамлет»… Каждая книжка, которая заключала в себе более 50 гравюр, представлена одной характерной работой».

Авторы экспозиции постарались охватить практически все творчество мастера черно-белого рисунка. Эскизы, редкие книги и гравированные доски. Фаворский всегда стремился понять и оживить тот мир, в котором действуют герои произведений, словно вживаясь в ритм абзацев, шрифта и звучание букв.

 


 

Газета "Московские новости", 19 января 00:05 | Газета № 200 (200)
«Донкихотский человек»
Литературный музей вспомнил о писателе Александре Шарове

В Государственном литературном музее проходит выставка, посвященная замечательному сказочнику и фантасту Александру Шарову. Называется «Волшебники приходят к людям», так же, как популярная в советское время книга Шарова, посвященная сказочникам «одной сказки» — Сергею Аксакову, Антонию Погорельскому, Антуану де Сент-Экзюпери, Янушу Корчаку и другим.

Александр Шаров (Шера Израилевич Нюренберг) родился в 1909 году в семье революционеров, учился на генетика, но журналистика пересилила, печататься начал очень рано — студентом, корреспондентом «Правды» в тридцать седьмом году участвовал в зимнем арктическом перелете вдоль побережья Ледовитого океана, прошел Великую Отечественную, был тяжело ранен. Был энтузиастом научно-популярной литературы. А первую сказку для детей — «Приключения Ёженьки и других нарисованных человечков» он написал в конце шестидесятых.

Александр Шаров обладал редкой фантазией, которая была и доброй, и ироничной одновременно. Его сказки смешны и серьезны, нежны и страшны. Фантазия Шарова неистощима: если он не писал сказки, то сочинял фантастику (первое полное издание — «Остров Пирроу» в 2011 году выпущено издательским домом Мещерякова), делал иллюстрации к своим сказкам, а в последние годы жизни рисовал маленькому внуку сказочные острова, волшебные леса и их таинственных обитателей.

Партнером выставки стал издательский дом Вадима Мещерякова, где началось переиздание сказок Шарова: в прошедшем году помимо сборника фантастики впервые после советских публикаций были изданы сказочные повести «Приключения Ёженьки» и «Человек-Горошина и Простак». Сейчас сказки выходят и в издательстве «Эксмо».

Выставка расположилась в четырех залах, и помимо архивных материалов на ней представлено около сотни великолепных иллюстраций замечательной художницы Ники Георгиевны Гольц. Она была любимым иллюстратором сказочника — почти все его книги оформлены ею. 26 января на выставке пройдет презентация альбома художницы (книжная графика и станковая живопись), который также выпускает издательский дом Мещерякова. А к старому Новому году в отдельном зале вывесили работы юных художников. Учащиеся младших классов Московского академического художественного лицея Российской академии художеств сделали свои иллюстрации к сказкам Шарова.

«Это первая выставка, посвященная Александру Израилевичу, — говорит научный сотрудник музея и куратор выставки Ксения Белькевич. — Мы ее собирали как мозаичную картинку. Петербургский Музей Арктики и Антарктики предоставил копии материалов по арктической экспедиции Фабио Фариха, в которой в качестве собкора «Правды» участвовал Александр Шаров. В архиве-музее личных собраний (ЦМАМЛС) мы нашли материалы по МОПШКе — легендарной школе-коммуне Лепешинских, где учился Шаров (и о которой написал книгу «Маленькие становятся большими»)».

«Волшебники приходят к людям» третья выставка из цикла «Сказка выходного дня» — победителя грантового конкурса Фонда Потанина. По выходным музей проводит для детей театрализованные представления по сказкам Шарова, творческие уроки, экскурсии. Дети делают маски сказочных героев, путешествуют на рыбе-бутылке из сказки про Ёженьку, пишут эссе по другим сказкам, а перед закрытием выставки в конце января представят театр теней.

 


 


19:35 10.01.12 Дом-музей Герцена готовится к юбилею

В апреле этого года будут отмечать 200-летие со дня рождения Александра Герцена. Мыслитель, писатель, борец за отмену крепостного права, издатель оппозиционного журнала, эмигрант, общественный деятель и автор воспоминаний «Былое и думы», он и в наши дни остается актуальным, а название его романа «Кто виноват?» – одним из самых цитируемых. За подготовкой к юбилею Александра Герцена в его музее наблюдали «Новости культуры».


Дом с мезонином в тихом переулке Сивцев вражек – единственный в Москве, России, да и во всем мире музей Герцена. Место, где автор «Былого и дум» прожил всего несколько лет, проведя всю остальную жизнь в ссылках и в эмиграции. Дом стал музеем вольнодумца в 1976 году – в самый разгар застоя.

«В 2008 году мы поняли, что необходима реконструкция. Три с половиной года мы этим домом занимались, теперь он приобрел все необходимые внутренние и внешние конфигурации», – говорит директор Литературного музея Марина Гомозкова.

Об обстановке этого дома при Герцене было известно очень мало. Восстанавливать будут «типологический интерьер» середины XIX века. Пока здесь пусто, свежевыкрашенные стены, но музейщики уже могут воспроизвести будущую расстановку вещей.

«Здесь стоит секретер, и на нем личные вещи Герцена – два подсвешника, печатка с бюстом Шиллера, большой портрет жены Герцена», – рассказывает директор Дома-музея А.И.Герцена Ирина Желвакова.

Портрет Натальи Захарьиной – двоюродной сестры и жены Герцена, как и многие другие свидетельства их трагической семейной жизни, пока собраны в специальном хранилище Литературного музея. Четверо из восьми детей умерли сразу после рождения. Свидетельство еще одной трагедии – байковая детская перчатка сына Герцена Коли.

«Коля был вторым ребенком, он родился глухонемым. В 1851 году, возвращаясь со своей бабушкой – матерью Герцена Луизой Гааг – из Парижа в Ниццу, пароход затонул. Спастись удалось немногим, в их числе была горничная, в кармане которой были найдены эти перчаточки, – поясняет старший научный сотрудник Дома-музея  А.И.Герцена Елена Нарская. – Приложена записка, написанная рукой жены Герцена – Натальи. Перчаточка, которую снял Коля в последние минуты 1851, ноября 16, в ночь».

К 200-летию Герцена обновится не только дом, но и вид за окнами, выходящими во внутренний дворик.

«Здесь были сады, овраги, огороды, и, естественно, мы понимаем, что здесь был сад», – замечает директор Дома-музея Ирина Желвакова.

Появится в музее Герцена и новый зал – место для праздников – небольшой культурный центр. Найдется место и для множества сокровищ, переданных музею потомками.

«Памятная медаль в честь десятилетия Вольной русской типографии. Он основал в 1853 году Вольную русскую типографию – альманах "Полярная звезда", газету "Колокол". По заказу Герцена английский медальер Карл Виннер выбил эту медаль», – показывает Елена Нарская.

В дни празднования 200-летия со дня рождения Александра Герцена из Европы в Россию приедут потомки мыслителя и революционера, яркая жизнь которого достойна нового осмысления и освобождения от идеологических штампов.

 
sideBar
 

Государственный
Литературный
Музей
на


Подпишитесь на рассылку самых свежих новостей музея!